14 августа 1944.

¹Сразу понимаю, что опять всё вращается вокруг личности Магдалины^[1], поскольку первым делом вижу ее в простом сиренево-розовом, как цветок мальвы, одеянии. Никаких дорогих украшений, волосы просто собраны в косы на затылке. Она выглядит моложе, чем тогда, когда вся была в искусных нарядах. Она смотрит уже не вызывающе, как в бытность свою «грешницей», но и не униженно, как тогда, когда она слушала притчу об овечке, и не стыдливо с блестящими от слез глазами, как в зале у того фарисея…^[2]  Сейчас у нее спокойный взгляд, снова ставший ясным, как у ребенка, и в нем светится тихая улыбка.

[1] Это видение происходило не в феврале 1946, как серия предыдущих, а в августе 1944. Перед ним были видения, записанные в главах 233, 234 и посвященные обращению Марии Магдалины.

[2] См. главу 236.

Она прислонилась к дереву возле границы своего имения в Вифании и глядит в сторону дороги. Ждет. Потом издает радостный крик. Поворачивается к дому и громко – чтобы услышали – кричит своим неповторимо прекрасным бархатным и выразительным голосом: «Подходит!.. Марфа, нам правильно сказали. Рабби здесь!» – и, опережая слуг, бежит открывать тяжелую скрипящую калитку, выходя на дорогу, как встречающее маму дитя, с вытянутыми руками и радостным любящим возгласом: «О, мой Раббони!» (я пишу „Раббони“, потому что вижу, что так передано в Евангелии. Но всякий раз, когда я слышала, как Магдалина зовет Его, мне казалось, что она произносит: „Раббоми“, с м вместо н), и простирается у ног Иисуса, целуя их посреди дорожной пыли.

«Мир тебе, Мария. Пришел отдохнуть под твой кров».

«О, мой Учитель!» – повторяет Мария, поднимая лицо с выражением почтения и любви, в котором слилось многое: и благодарность, и благословение, и радость, и приглашение войти, и ликование оттого, что Он зашел…

Иисус кладет ей на голову ладонь, будто еще раз отпуская грехи.

²Мария встает и бок о бок с Иисусом снова входит в ограду своих владений. Тем временем прибегают слуги и Марфа. Слуги – с амфорами и чашами. Марфа – только со своей любовью. Но ее так много!

Раскрасневшиеся апостолы пьют прохладные напитки, которые разливают слуги. Первым они хотели угостить Иисуса, но Марфа их опередила. Взяла полную чашу молока и предложила Иисусу, видимо, зная, что оно Ему очень нравится.

После того, как ученики передохнули, Иисус говорит им: «Пойдите известите верных. Вечером Я буду говорить с ними».

Апостолы, едва выйдя из сада, расходятся по разным направлениям.

Иисус же углубляется в сад, идя между Марфой и Марией.

«Пойдем, Учитель, – говорит Марфа, – Отдохни и перекуси, пока прибудет Лазарь».

Когда они вступают на порог прохладной комнаты, выходящей на тенистый портик, возвращается Мария, куда-то стремительно отходившая. Возвращается она с кувшином воды в сопровождении слуги, несущего умывальный таз. Но Мария сама хочет омыть ступни Иисусу. Развязывает Его запыленные сандалии и отдает их слуге, чтобы тот вернул их чистыми вместе с плащом, который она тоже отдала, чтобы из него выбили пыль. Затем опускает Его ступни в воду, чуть розоватую от какой-то пряности, вытирает их и целует. Потом меняет воду и подает Ему чистой воды для рук. И пока ждет слугу с сандалиями, сидя на корточках на коврике у ног Иисуса, гладит Его ступни, а перед тем, как надеть сандалии, целует их еще раз, приговаривая: «Святые ноги, которые столько прошли, чтобы меня найти!»

Марфа, более практичная в своей любви, переключается на интересы человеческие и спрашивает: «Учитель, помимо Твоих учеников, кто еще придет?»

Иисус же: «Точно пока не знаю. Но ты можешь накрыть еще на пять человек, не считая апостолов».

Марфа уходит.

³Иисус выходит в прохладный тенистый сад. На Нем только Его темно-синяя одежда. Плащ, заботливо сложенный Марией, остался на полке в комнате. Мария выходит вместе с Иисусом.

Они идут по ухоженным дорожкам между цветущими клумбами прямо к декоративному прудику, что кажется оброненным среди зелени зеркалом. Прозрачнейшая вода тут и там покрывается еле заметной рябью от резвящихся в ней серебристых рыб и от тоненькой струйки, льющейся в него сверху посередине. Несколько скамеек стоят возле этого, похожего на озерцо, широкого бассейна, от которого расходятся маленькие оросительные каналы. Точнее, думаю, что один из них питает этот прудик, а остальные, помельче, вытекающие из него, предназначены для орошения. 

Иисус садится на скамью, поставленную прямо у края бассейна. Мария садится у Его ног на зеленую подстриженную траву. Сначала они не разговаривают. Иисус явно наслаждается тишиной и покоем в прохладе сада. Мария блаженно на Него смотрит.

Иисус играет с этой прозрачной водой бассейна. Опускает в нее пальцы; как гребнем, проводит ими по воде, так что за ними остаются маленькие шлейфы, а потом позволяет всей ладони погрузиться в ее чистую свежесть.

«Как она красива, эта прозрачная вода!» – говорит Он.

На что Мария: «Она так Тебе нравится, Учитель?»

«Да, Мария. Она ведь такая прозрачная. Смотри: тут нет даже намека на грязь. Здесь вода, но она настолько чиста, что кажется, будто здесь ничего нет, словно она не вещество, а дух. Мы можем прочесть на дне слова, которыми обмениваются эти рыбешки…»

«Подобно тому, как можно видеть насквозь чистые души. Не так ли, Учитель?» – и Мария вздыхает от какого-то тайного сожаления.

⁴Иисус слышит этот подавленный вздох, угадывает прикрытое улыбкой сожаление и тут же врачует боль Марии.

«Где мы возьмем чистые души, Мария? Легче горé сойти с места, чем какому-нибудь существу суметь сохраниться чистым в троякой чистоте^[3]. Слишком много чего мечется и бродит около взрослого человека. И не всегда возможно воспрепятствовать проникнуть этому внутрь. Лишь одни дети имеют ангельскую душу; благодаря их невинности их душа защищена от знаний, которые могут превратиться в грязь. Поэтому Я их так люблю. Я вижу в них отражение бесконечной Чистоты. Они единственные, кто несет в себе эту память о Небе.

[3] Чистоте трёх человеческих начал: духовного, нравственного и животного (см. 17.6).

Моя Мама – это Женщина с детской душой. Более того, Она Женщина с ангельской душой. Такая, какой была вышедшая из рук Отца Ева. Представляешь, Мария, какой могла быть первая лилия, зацветшая в том земном саду? Эти лилии, что приводят сюда к воде, тоже очень красивы. Но первая вышедшая из рук Творца! Цветок это был или бриллиант? Лепестки это были или листы чистейшего серебра? И всё же Моя Мать чище этой первой лилии, что наполнила ароматом ветры. И Ее благоухание непорочной Девы наполнило Небо и Землю, и добрые люди будут идти за ним в течение многих столетий. Рай – это свет, благоухание и гармония. Но если Отец, блаженствуя, не созерцал бы в нем Пречистую, что превращает эту Землю в рай, если бы сам Рай в будущем не принял в себя эту живую Лилию, в чьем лоне находятся три огненных пестика божественной Троицы, то Райские свет, благоухание, гармония и радость убавились бы наполовину^[4]. Именно чистота Моей Матери будет жемчужиной Рая.

[4] Не в смысле степени блаженства, состоящего в возможности созерцать Бога и потому неизменного, а в том смысле, что Дева Мария как Райская Жемчужина стоит половины всего Рая.

Но Рай безграничен! Что бы ты сказала о царе, у которого в сокровищнице лишь одна жемчужина? Даже если Жемчужина эта исключительная? Когда Я открою врата Небесного Царства – не вздыхай, Мария, ради этого Я и пришел, – множество праведных и младенческих душ белоснежным шлейфом устремится туда вслед за порфирой Искупителя. Но их будет еще мало, чтобы усеять Небеса жемчугами и образовать население вечного Иерусалима. А после… после того, как люди познакомятся с Учением об истине и освящении, после того, как Моя Смерть возвратит людям Благодать, кáк эти взрослые смогут достичь Неба, если их жалкая человеческая жизнь – это сплошная грязь, делающая их нечистыми? Что же, значит Мой Рай – только для детей? О, нет! Надо умудриться стать как дети. Но Царство открыто и для взрослых. Как дети… Вот она, чистота.

Видишь эту воду? Кажется, она такая прозрачная. Но гляди: достаточно Мне этой тростинкой помешать ее в глубине, как она сразу мутнеет. Отложения и ил выходят на поверхность. Ее кристальная прозрачность делается желтоватой, и никто уже не станет ее пить. Но если Я уберу тростинку, всё успокаивается, и вода мало-помалу снова становится прозрачной и красивой. Тростинка – грех. Так и с душами. Покаяние, поверь, оно-то и очищает…»

⁵Внезапно появляется запыхавшаяся Марфа: «Ты еще здесь, Мария? А у меня столько забот!.. Время уходит. Гости скоро придут, а еще много чего надо успеть. Служанки заняты хлебом, слуги обжаривают и запекают мясо. Я занимаюсь утварью, столами и напитками. Но еще надо собрать фрукты и приготовить мятную воду с мёдом…»

Мария слушает и не слышит эти причитания сестры. И с блаженной улыбкой продолжает глядеть на Иисуса, не двигаясь с места.

Марфа зовет на помощь Иисуса: «Учитель, посмотри, как я запарилась. По-Твоему правильно, что я одна суечусь? Скажи Ты ей, пусть она мне поможет». Марфа не на шутку расстроена.

Иисус глядит на нее с улыбкой наполовину ласковой и наполовину чуть ироничной, лучше сказать, озорной.

Марфа слегка раздражена: «Я серьезно говорю, Учитель. Посмотри, как она бездельничает, пока я тружусь. И всё видит…»

Иисус делается серьезнее: «Это не безделье, Марфа. Это любовь. Безделье было раньше. И ты столько плакала из-за этого непотребного безделья. Твои слезы еще сильнее окрылили Меня в намерении спасти ее и возвратить ее твоей искренней привязанности. Неужели ты станешь оспаривать ее любовь к своему Спасителю? Неужели предпочтешь, чтобы она была подальше отсюда, не видя твоих трудов, но была бы далека также и от Меня? Марфа, Марфа! Надо ли говорить, что она (и Он кладет ладонь ей на голову), пришедшая из такого далёка, превзошла тебя в любви? Надо ли говорить, что она, ни слова не знавшая о благе, теперь постигла науку любви? Оставь ей ее покой! Она была так больна! Сейчас она выздоравливающая и исцеляется тем, что пьет укрепляющие снадобья. Она была так измучена… Сейчас, выйдя из того кошмара, она глядит вокруг себя, заглядывает в себя и открывает себя заново, и открывает новый мир. Дай ей обрести уверенность. Благодаря этому „новому“ в себе она должна позабыть прошлое и обрести вечное… А достижимо это не одним лишь трудом, но еще и благоговением. Дающий хлеб апостолу и пророку получит награду. Но вдвойне получит ее тот, кто ради любви ко Мне позабудет даже о пропитании, поскольку его дух будет больше его плоти, и он будет взывать еще громче, чем законные человеческие нужды. Ты слишком о многом беспокоишься, Марфа. Она – только об одном. Но это именно то, что нужно ее духу, а главное – ее и твоему Господу. Пусть всё ненужное отпадет. Подражай своей сестре. Мария выбрала лучшую часть. Ту, что у нее никогда не отнимут. Когда все добродетели окажутся излишними, так как у граждан Царства в них отпадет необходимость, останется только любовь. Она останется навсегда: единственной, высшей. Мария ее и выбрала, и взялась за нее как за свой щит и свой посох. И с нею, словно на ангельских крыльях, она унесется ко Мне на Небо».

⁶Марфа опускает голову и уходит подавленная.

«Моя сестра Тебя очень любит и заботится, как бы Тебя почтить…» – говорит Мария в ее оправдание.

«Знаю, и будет вознаграждена за это. Но она нуждается в том, чтобы очиститься от своего человеческого образа мыслей, как очистилась эта вода. Гляди, какой прозрачной она опять стала, пока мы говорили. Марфа очистится благодаря сказанным Мною словам. А ты… ты – благодаря искренности своего покаяния…»

«Нет, благодаря Твоему прощению, Учитель. Чтобы омыть мой великий грех, мне недостаточно было покаяться…»

«Достаточно, и еще хватит твоим сестрам, что будут тебе подражать. Всем тем несчастным, что духовно немощны. Искреннее покаяние – это очистительный фильтр; любовь же – это субстанция, предохраняющая от всякого нового загрязнения. Именно поэтому те, кого жизнь делает взрослыми и грешными, смогут опять стать невинными, как младенцы, и, как они, войти в Мое Царство. Пойдем-ка теперь домой, чтобы Марфа не слишком долго оставалась в своей печали. Принесем ей наши улыбки – Друга и сестры».

⁷Иисус говорит:

«Комментария не требуется. Сама притча о воде есть комментарий к тому, как действует в сердцах покаяние.

Таким образом, цикл о Магдалине завершен^[5]. От ее умирания до ее Жизни. Из воскрешенных в Моем Евангелии она самая великая. Она воскресла от семи смертей. Родилась заново. Ты видела, как она, подобно цветущему растению, всё выше и выше поднимала из грязи стебель с его новым соцветием, а потом цвела ради Меня, благоухала ради Меня и умерла ради Меня. Ты видела ее грешницей; затем жаждущей, припавшей к Источнику; затем раскаявшейся; затем прощенной; затем любящей; затем плачущей над Телом своего Господа; затем служительницей Марии, которую она любит, потому что это Моя Мать; и наконец, кающейся уже на пороге своего Рая.

[5] Цикл о Магдалине включает эпизоды т. н. Евангелия Милосердия, перечисленные в сноске к 174.11, а также другие упомянутые здесь эпизоды, которые, как и предыдущие, являются частью настоящего Труда, за исключением того, что кратко описан в 15.2, а полностью приведен в «Тетрадях за 1944» и датирован 30 марта 1944 г.

Боязливые души, учитесь не бояться Меня, читая о жизни Марии из Магдалы. Любящие души, учитесь у нее пламенной любви серафимов. Согрешившие души, учитесь у нее той науке, что приготовляет к Небу.

Благословляю вас всех, помощи вам в восхождении. Ступай с миром».