7 марта 1946.

¹Вот и Хеврон среди своих гор, покрытых лесами и лугами. Первые, кто замечает входящего в него Иисуса, приветствуют Его криками осанны и частично разбегаются, чтобы объявить об этом по всему селению. Спешит глава синагоги, спешат прошлогодние исцеленные, спешат знатные лица. Каждый желает приютить Господа.

Однако Иисус, поблагодарив всех, говорит: «Нет, Я задержусь только чтобы пообщаться с вами… Поэтому давайте сходим к бедному и святому дому Крестителя. Чтобы Мне и его тоже поприветствовать… Это чудесная земля. Вы-то не знаете».

«О, знаем, Учитель! Среди нас есть исцеленные там!..» – говорят многие.

«Она уже была чудесной намного раньше, чем год назад. Первый раз она стала такой тридцать три года назад, когда благодать Господа оживила высохшую утробу, чтобы превратить ее в древо для сладкого плода – для Моего Предтечи. А еще тридцать два года тому назад, когда благодаря таинственному действию Я предосвятил его, пока мы оба были еще зародышами, созревавшими глубоко в утробе. И потом, когда Я вернул отцу Иоанна его отнявшуюся речь. Но два года назад к тем тайным деяниям Облекшегося Плотью, но еще не родившегося, присоединяется одно великое чудо, о котором никто их вас не знает. Помните ту женщину, что проживала там внутри?..»

«Кого? Аглаю?» – спрашивают многие.

«Ее. Я оживил ее, но не ее утробу, а ее душу, иссохшую от язычества и греха, и сделал ее способной приносить плоды правды, избавив от того, что ее удерживало, при содействии ее благой воли. И привожу вам ее как образец. Не возмущайтесь. Истинно говорю вам, что ее следует приводить в пример и ей следует подражать, ибо немногие в Израиле проделали такой долгий путь, как эта язычница и грешница, чтобы добраться до Божьих истоков». 

«Мы думали, что она сбежала с другими любовниками… Были те, кто говорил, что она изменилась, что она хорошая… Мы же отвечали: „Это просто прихоть!“ Были также и такие, кто говорил, что она пришла к Тебе, чтобы… грешить…» – поясняет глава синагоги.

«Она действительно пришла ко Мне. Но для того, чтобы быть искупленной».

«Мы погрешили в суждении…»

«Вот потому Я и говорю: „Не судите“».

«А где она сейчас?»

«Один Бог знает. Несомненно, что в суровом покаянии. Помолитесь, чтобы ее поддержать… Приветствую тебя, святой дом Моего Родича и Предтечи! Мир тебе! Пускай ты теперь одинок и заброшен, всё равно – мир тебе, святое обиталище покоя и веры!»

Иисус, благословляя, вступает в одичавший сад и идет вглубь среди разросшейся травы вдоль того, что осталось от когда-то находившихся здесь пергол или ровных шпалер из лавра и самшита, а теперь представляет собой разрозненное семейство растений, обвитых и задушенных плющом, клематисом и вьюнами. Идет до конца, к развалинам того, что было гробницей, и там останавливается. ²Люди организованно и молчаливо собираются возле Него в круг.

«Чада Божьи, народ Хеврона, слушай!

Чтобы вы не были смущены или введены в заблуждение относительно вашего Спасителя, как это произошло у вас с той грешницей, Я пришел утвердить и укрепить вас в вере. Пришел сказать вам Свои напутственные слова, дабы они продолжали в вас сиять и в час тьмы, и Сатана не увел бы вас в сторону с пути Неба.

Скоро наступит время, когда ваши сердца восстенают словами псалма Асафа, пророческого певца, и вы скажете: „Почему, Боже, Ты навсегда нас отверг? Отчего воспламенился гнев Твой на овец Твоей пажити?“^[1] И тогда вы на самом деле сможете, как правом убежища, воспользоваться уже совершённым искуплением и воскликнуть: „Это Твой народ, и Ты его избавил!“, умоляя защитить от врагов, что причинят всякое зло тому истинному Святилищу, где Бог пребывает как на Небе, Христу Господ­ню, и, сначала обрушив Святое^[2], попытаются затем обрушить и его ограду: Его верных. Настоящие осквернители и гонители Бога, хуже Навуходоносора и Антиоха, и будущих гонителей, они уже поднимают на Меня руку в своей непомерной гордыне, которая не желает обратиться, не желает веры, милосердия и справедливости, но, словно закваска в тесте, набухает и переливается наружу из Святилища, ставшего цитаделью врагов Божьих.

[1] Псалом 73, дословными или свободными цитатами из которого буквально пересыпана вся дальнейшая речь Иисуса.

[2] Il Santo – это и Святой (Иисус Христос), и Святое – центральное место в Храме, с которым Он Себя отождествляет.

Чада, послушайте! Когда вас будут преследовать за то, что вы Меня любите, утешайтесь тем, что Я был Гонимым еще прежде вас. Помните, что их глотки уже готовы разразиться криками торжества, и они уже готовят знамёна, чтобы размахивать ими в час победы, и на каждом таком знамени будет ложь обо Мне, так что Я буду казаться Побежденным, Злодеем, Проклятым.

³Качаете головой? Не верите? Ваша любовь мешает вам поверить… Любовь – великая вещь! Великая сила… но и великая опасность! Да, опасность. Сердца, что ослеплены любовью, еще не доведенной до совершенства, в час тьмы испытают нечеловеческий по своей жестокости удар от столкновения с действительностью. Вы не в состоянии поверить, что Я, Царь, Всесильный, могу оказаться во власти этих ничтожеств. Именно в это вы не сумеете тогда поверить, и у вас возникнут сомнения: „А это правда был Он? А если да, то как Он мог потерпеть поражение?“

Укрепитесь сердцем перед этим часом! Знайте, что хотя враги Святыни и рассекли „в один миг“ ее двери, опрокинув всё на землю, и разожгли огонь ненависти к Божьему Святому, хотя и повалили и обрушили Скинию Его Пресвятого Имени, говоря в своих сердцах: „Давайте истребим на Земле все эти Божьи праздники“, – так как само Божье присутствие среди вас есть праздник, – говоря: „Пусть больше не увидят Его знамений, пусть больше не будет тут никаких пророков, знающих, какие мы на самом деле“, но скоро, даже скорее, чем предсказано, Тот, кто утвердил море и сокрушил в водах нечестивые головы священных крокодилов и их почитателей, Тот, кто заставил изливаться источники и потоки и иссушил вековечные реки, Тот, кому принадлежат день и ночь, лето и весна, жизнь и смерть, всё вокруг, – воскресит Своего Христа, и Он будет Царем. Царем навеки. И те, кто твердо пребудет в вере, будут царствовать вместе с Ним на Небе.

Запомните это. И когда увидите, как Меня вздёрнут и будут поносить, не поддавайтесь колебаниям. И когда сами будете вздёрнуты и поносимы, не поддавайтесь колебаниям.

⁴О, Отец! Отец Мой! Я молю Тебя за этих людей, что дороги и Тебе, и Мне. Внемли Своему Слову, услышь Ходатая! Не оставляй зверям души тех, кто любит Меня и тем воздает Тебе хвалу, не забывай насовсем души Своих бедняков. Призри, благой Боже, на Свой завет, ибо во мрачных областях Земли гнездится беззаконие, и оттуда исходит ужас, устрашающий Твоих бедняков. Отец! О, Отец Мой! Пусть надеющийся на Тебя смиренный не возвратится смущенным. Пусть бедный и нуждающийся воздадут хвалу Твоему Имени за оказанную Тобой помощь! Восстань, Боже! Ради того часа, ради тех часов, молю Тебя! Восстань, Боже! Ради жертвы Иоанна и святости Твоих патриархов и пророков! Ради Моей жертвы, Отче, защити это Твое и Мое стадо! Даруй им свет во тьме, веру и крепость против соблазнителей! Даруй им Себя, Отче! Даруй им Нас: теперь, завтра и всегда, до самого их вступления в Твое Царство! Чтобы Мы были в их сердце до самого того часа, когда они окажутся на веки веков там, где Мы. И да будет так».

И, поскольку совершать чудес не требуется, Иисус проходит по рядам почти восторженной толпы и одного за другим благословляет Своих слушателей. И снова пускается в путь под уже высоко поднявшимся солнцем, которое делают выносимым густые деревья и горный воздух.

⁵Позади, сбившись в кучу, разговаривают апостолы. Говорят не умолкая.

«Какие речи! Они внушают трепет!» – говорит Варфоломей.

«Но до чего же грустные! Они вызывают слезы!» – вздыхает Андрей.

«Да! это Его прощание. Я-таки прав. Он действительно идет занимать престол», – восклицает Иуда Искариот.

«Престол? Хм! Мне кажется, Он говорит о преследованиях, а вовсе не о почестях!» – замечает Петр.

«Какое там! Время преследований истекло! Эх, я счастлив!» – объявляет Искариот.

«Хорошо тебе! Я бы вот желал опять перенестись в те дни, когда про нас не знали, на два года назад… или на Живописную Воду… Меня охватывает трепет перед будущим…» – говорит Иоанн.

«Потому что у тебя сердце олененка… Зато я! Я уже прозреваю это будущее… Шествия!.. Певчие!.. Простертый на земле народ!.. Почести от других племен!.. О, этот час настал! В самом деле, придут верблюды из Мадиама^[3] и отовсюду стекутся толпы… и это будут не трое жалких Звездочетов… но целое множество… Израиль – великий, как Рим. Выше Рима… Слава Маккавеев и Соломона… всякая слава будет превзойдена… Он, Царь царей, и мы, Его друзья… О, Боже всевышний! Кто даст мне силы для этого часа?.. Был бы жив мой отец!..» Иуда в восторженном состоянии. Он сияет, представляя себе будущее, о котором мечтает…

[3] Ср. Ис. 60:6.

⁶Иисус далеко впереди. И этот будущий, согласно Иуде, царь останавливается, томясь от жажды, соединяет лодочкой ладони, чтобы зачерпнуть воды из ручейка, и пьет… как пьют лесные птицы или пасущиеся ягнята, а потом оборачивается и говорит: «Тут есть дикие плоды. Давайте сорвем и утолим наш голод…»

«Ты голоден, Учитель?» – спрашивает Зелот.

«Да», – смиренно признается Иисус.

«Еще бы! Вчера вечером Ты всё отдал тому горемыке!» – досадует Петр.

«Но почему же Ты тогда не захотел остаться в Хевроне?» – недоумевает Филипп.

«Потому что Бог зовет Меня в иные края. Вам не понять».

Апостолы пожимают плечами и принимаются срывать еще незрелые мелкие плоды с диких деревьев, разбросанных по горным склонам. На вид это дикие яблочки. И Царь царей утоляет ими голод вместе со Своими спутниками, которые кривят рты от терпкости этих диких недозрелых плодов. Иисус ест сосредоточенно и улыбаясь.

«Ты меня почти злишь!» – восклицает Петр.

«Почему?»

«Потому что Ты мог бы спокойно остаться и осчастливить жителей Хеврона, а теперь портишь себе желудок и зубы этой отравой, что горше и кислее, чем ветряная трава!»

«О, у Меня есть вы, и вы Меня любите! Когда Меня вознесут^[4], и Я буду жаждать и испытывать голод, Я вспомню с тоской об этом часе, об этой пище, о вас, которые сейчас со Мною, а тогда…»

[4] Неоднозначное слово, которое можно понять и в смысле: «поднимут на крест», «вздёрнут на виселицу».

«Но тогда у Тебя не будет ни жажды, ни голода! У царя есть всё! И мы будем к Тебе еще ближе!» – провозглашает Искариот.

«Это ты так считаешь».

«А Ты полагаешь, Учитель, что этого не будет?» – спрашивает Варфоломей.

«Не будет, Бар-Толмай. Когда Я увидел тебя под смоковницей^[5], ее плоды были такими незрелыми, что если бы их кто-нибудь сорвал, то обжег бы себе язык и гортань… Но незрелые плоды той смоковницы и плоды с этих деревьев слаще медовых сот в сравнении с тем, чéм для Меня будет Мое воцарение… Пойдемте…»

[5] См. 50.6.

И Он первым возобновляет движение, задумчиво шагая впереди всех, а сзади всё так же продолжают перешептываться Двенадцать.