28 марта 1946

¹Крестьянский дом у ворот Эммауса. Тишина, поскольку все в полях за работой. На дворе уже свалены в кучи вчерашние снопы. На грубых сеновалах лежит сено. Нагретые на жгучем полуденном солнце сено и снопы источают аромат. Никаких звуков, кроме воркования голубей и чириканья никогда не умолкающих и всегда задиристых воробьев. И те, и другие беспрерывно слетают с крыши и с ближайших деревьев на кучи снопов и на ворохи сена и первыми из всех, кому доведется отведать этих произведений земли, поклёвывают торчащие прямо колосья, дерутся, хлопая крыльями, состязаются между собой, чтобы ухватить побольше зёрен, утащить сено помягче – жадные, воинственные, беспардонные.

Единственные воры, распространенные в Израиле, где, я заметила, присутствует исключительное уважение к чужой собственности. Дома спокойно оставляются открытыми, а дворы или виноградники – без охраны! Кроме редчайших профессиональных грабителей, настоящих разбойников, нападающих в горных ущельях, нет никаких мелких воришек или даже просто… любителей полакомиться, готовых позариться на чужое плодовое дерево или на чужого голубка. Каждый ходит своей дорогой, а если идет через владения ближнего, то делает это так, словно у него нет глаз и нет рук. В самом деле, гостеприимство распространено настолько широко, что нет никакой необходимости красть, чтобы утолить голод. Только в случае Иисуса и по причине ненависти, которая столь велика, что заставляет пренебрегать вековым обычаем гостеприимства по отношению к страннику, – только по отношению к Нему возможно такое, что в домах отказывают в приюте и в пище. Но к остальным, как правило, всё так же испытывают сочувствие, особенно люди более скромного положения.

Вот и апостолы, предварительно постучавшись в закрытый дом и никого в нем не обнаружив, без опаски устроились под каким-то навесом, где был сложен земледельческий инвентарь и пустые глиняные кувшины, и по-хозяйски распорядились сеном, приспособив его под сидения, ведрами, чтобы начерпать воды из колодца, и кувшинами, чтобы напиться и сполоснуть куски зачерствелого хлеба и холодного барашка, которые они едят почти молча, до того они уже сонные и ошалелые от солнца. И с той же самой непринужденностью, с какой воспользовались сеном и кувшинами, они растягиваются потом на душистом сене и вскоре начинают хором храпеть, каждый в своем тоне и ритме.

Иисус тоже уставший. А еще больше – печальный. Какое-то время Он смотрит на двенадцать уснувших апостолов. Молится. Размышляет… Размышляет, машинально следя глазами за потасовками воробьев и голубей и за тем, как молниеносно в этом пронизанном солнцем воздухе проносятся ласточки. Словно бы крики этих стремительных цариц полёта давали утвердительные ответы на болезненные вопросы, поставленные Иисусом. Затем и Он тоже растягивается на сене, и скоро Его нежные и грустные сапфировые глаза оказываются прикрыты веками, тогда как лицо застывает во сне и – может быть потому, что Он погружается в сон с печалью в сердце, – принимает очень усталое и скорбное выражение, какое будет у Него с наступлением смерти…

²Возвращаются земледельцы, хозяева этого дома. Мужчины, женщины, дети. А с ними – уже виденные мною ученики. Они замечают Иисуса и Его спутников, спящих на сене, и переходят на шёпот, чтобы не разбудить их. Одна из мам шлепает не желающего замолкать ребенка или, по крайней мере, делает вид, что шлепает.

Какой-то малыш с пальчиком во рту подходит шажками горлицы посмотреть на Иисуса, называя Его «самым красивым», что спит, положив голову на согнутую руку, играющую роль подушки. И в итоге все начинают ему подражать, подходя босиком на цыпочках. Первыми из всех – Матфий и Иоанн, что очень растроганы, видя Его спящим вот так, на сене, и Матфий замечает: «Он спит сейчас как тогда, в первый раз, наш Учитель, но не так счастливо… А еще Ему не хватает Матери…»

«Да. Рядом с Ним всё время только преследования. Но мы-то всегда будем Его любить, мы всё время любим Его, как в тот самый час… – отвечает Иоанн. – Даже больше, Матфий, даже больше. Тогда мы Его любили лишь потому, что верили, и потому что маленьких любить приятно. Теперь же мы любим еще и потому, что знаем Его…»

«Его ненавидели с самого младенчества, Иоанн. Вспомни, на чтó они пошли, чтобы поразить Его!.. – и Матфий меняется в лице при этом воспоминании. – Это правда… Но да будет благословенна та скорбь! Мы потеряли всё, кроме Него самого. А это главное. Что толку, что у нас оставались бы еще родные, дом, наше скромное благосостояние, если бы Он был мертв?»

«Это так. Ты прав, Матфий. И что толку будет обладать даже всем миром, когда Его в этом мире уже не будет?.. Не говори мне об этом… Тогда мы станем действительно обездоленными… Вы идите. А мы останемся около Учителя», – говорит потом Иоанн, отпуская земледельцев.

«Жаль, мы не догадались дать им ключ. Они могли бы зайти в дом и устроиться получше…» – говорит мужчина, самый старший из домашних.

«Мы дадим… Но Он будет счастлив и от одной вашей любви. Идите, идите…»

Крестьяне идут в дом, и появившийся вскоре дым из трубы свидетельствует о том, что они заняты приготовлением пищи. Но делают они это тихонько, придерживая малышей, стараясь не шуметь… и так же бесшумно относят потом эти кушанья ученикам и шепчут: «Давайте отложим то, что для них… Пока они не проснутся».

Затем тишина снова окутывает дом. Наверное, трудившиеся с рассвета жнецы улеглись на кровати отдохнуть в эти часы, когда невозможно было бы оставаться в полях под палящим солнцем. Дремлют и ученики… Даже голуби и воробьи взяли паузу. Лишь одни ласточки продолжают неугомонно метаться и своим стремительным полетом чертить лазоревые письмена в воздухе и письмена из теней на светлой поверхности двора…

³Прежний малыш, восхитительный в своей туничке, единственной его одежде в этот знойный час, высовывает свою темно­волосую головку из кухонной двери, смотрит украдкой и выходит, осторожно ступая своими детскими ножками, которым больно на раскаленной от солнца земле. Туничка, развязавшись, почти соскальзывает вниз с его пухленького плечика. Приблизившись к ученикам, он пытается перелезть через них, чтобы снова поглядеть на Иисуса. Но его ножки слишком коротки, чтобы перешагнуть через мускулистые тела взрослых, и он спотыкается и падает прямо на Матфия, который просыпается и видит испуганное, готовое расплакаться личико малыша. Он улыбается и, догадавшись о смысле действий ребенка, говорит: «Иди сюда, я помещу тебя между собой и Иисусом. Только веди себя тихо и не шевелись. Не мешай Ему баиньки, а то Он устал».

И счастливый малыш садится, с восхищением взирая на красивое лицо Иисуса. Глядит на него, исследует, и ему очень хочется его погладить, дотронуться до этих золотистых волос. Однако улыбающийся Матфий начеку и не разрешает ему этого. Тогда малыш тихо спрашивает: «Он всегда так делает баиньки?»

«Всегда», – отвечает Матфий.

«Он устал? Почему?»

«Потому что много ходит и много говорит».

«Зачем Он говорит и ходит?»

«Затем, чтобы научить детей быть хорошими, любить Господа, и чтобы они отправились вместе с Ним на Небо».

«На небо? Как они туда попадут? Это же далеко…»

«Душа попадет. Знаешь, что такое душа?»

«Не-ет!»

«Это самое красивое, что у нас есть, и…»

«Красивее, чем глаза? Мама мне говорит, что у меня глаза как две звезды. А звезды знаешь какие красивые?!»

Ученик улыбается и отвечает: «Красивее, чем звездочки твоих глаз, потому что добрая душа прекраснее, чем солнце».

«О! А где она? Где она у меня?»

«Здесь, в твоем сердечке. И она всё видит, всё слышит и никогда не умрет. И если человек не делает никакого зла и умирает праведным, его душа улетает туда, вверх, вместе с Господом».

«Вместе с Ним?» – и малыш кивает на Иисуса.

«С Ним».

«А у Него есть душа?»

«У Него есть и душа, и божество. Потому что тот Человек, на которого ты смотришь, это сам Бог».

«Откуда ты это знаешь? Кто тебе это сказал?»

«Ангелы».

Мальчик, сидевший вплотную к Матфию, не в силах вос­принять это известие спокойно и, вытаращив на Матфия свои глазки, вскакивает на ноги со словами: «Ты видел ангелов?» Эта новость настолько ошеломляющая, что на миг он забывает про Иисуса и поэтому не замечает, как Тот приоткрывает глаза, разбуженный тоненьким возгласом ребенка, а потом с улыбкой снова их закрывает, отвернув голову.

«Тихо! Видишь? Ты Его будишь… Я тебя отправлю».

«Я не буду шуметь. А какие они, эти ангелы? Когда ты видел их?» Его голосок опять переходит в шепот.

И Матфий терпеливо рассказывает о Рождественской ночи этому малышу, который в изумлении опять усаживается на его груди. И терпеливо отвечает на все его почему: «Почему Он родился в стойле? Разве у Него не было дома? Неужели Он так беден, что не мог найти дома? А теперь у Него тоже нет дома? А у Него нет мамы? Где же Его Мама? Почему Она оставляет Его одного, хотя знает, что Его уже хотели убить? Разве Она Его не любит?..»

Град вопросов и град ответов. Последний же – на который Матфей отвечает: «Эта святая Мама очень любит Своего божест­венного Сына. Но Она приносит в жертву Свою скорбь, отпуская Его, чтобы люди могли спастись. Утешая Себя, Она думает о том, что есть и другие добрые люди, что способны Его любить…» – порождает следующий отклик: «А Она не знает, что есть добрые дети, которые Его любят? Где Она живет? Скажи мне, и я пойду и скажу Ей: „Не надо плакать. Я буду любить Твоего Сына“. Как думаешь, Она будет рада?»

«Очень, дитя мое», – говорит Матфий, целуя его.

«А Он будет рад?»

«Очень, очень. Я скажу Ему это, когда Он проснется».

«О, хорошо!.. Но когда же Он проснется?» Мальчик весь в нетерпении.

⁴Иисус не выдерживает. Он поворачивается – глаза Его широко открыты, и на лице светится улыбка – и произносит: «Ты уже Мне это сказал, потому что Я всё слышал. Иди сюда, дитя».

О! ребенку не надо повторять дважды, и он бросается к Иисусу и начинает Его гладить и целовать, дотрагивается своим пальчиком до Его лба, бровей, золотистых ресниц, глядя на свое отражение в Его голубых глазах, трется о Его мягкую бороду и шелковистые волосы, сопровождая каждое свое открытие словами: «Какой Ты красивый! Красивый! Красивый!» Иисус улыбается, Матфий тоже.

А затем, по мере того как просыпаются остальные, поскольку малыш теперь уже особо не осторожничает, ученики и апостолы тоже начинают улыбаться, видя это тщательное обследование, проводимое этим маленьким полуголым, пухленьким человечком, что блаженно прохаживается по всему телу Иисуса, осматривая Его с ног до головы, и наконец говорит: «Повернись!», а потом объясняет: «Чтобы увидеть Твои крылья», и разочарованно спрашивает: «Почему у Тебя их нет?»

«Я же не ангел, дитя Моё».

«Но Ты же Бог! Как Ты можешь быть Богом, если не наделен крыльями? Как же Ты сможешь отправиться на Небо?»

«Я Бог. И именно потому, что Я Бог, Я не нуждаюсь в крыльях. Я делаю то, что хочу, и могу всё».

«Тогда сделай, чтобы у меня были такие же глаза, как у Тебя. Они красивые».

«Нет. Я уже дал тебе те, какие у тебя есть, и они Мне нравятся такими. Попроси лучше того, чтобы твоя душа стала праведной, и ты любил бы Меня всё больше и больше».

«Её я тоже получил от Тебя, и значит, она понравится Тебе такой, какая она есть», – с детской логикой рассуждает малыш.

«Да, сейчас она Мне очень нравится, потому что она невинна. Но, в то время как цвет твоих глаз будет становиться всё более похожим на цвет спелых маслин, твоя душа из светлой может сделаться черной, если ты станешь нехорошим».

«Нехорошим – нет. Я люблю Тебя и хочу делать то, что говорили ангелы, когда Ты родился: „Мир Богу на Небесах и слава людям благой воли“», – произносит мальчонка с ошибкой, что вызывает громкий смех взрослых, и это заставляет его сконфузиться и замолчать.

Но Иисус утешает его, хотя и поправляя: «Бог – это всегда Мир, дитя. Он Сам есть Мир. Ангелы же славословили Его в честь совершившегося рождения Спасителя и даровали людям главное правило для обретения того мира, который наступит благодаря Моему рождению: „иметь благую волю“. То, чего ты желаешь».

«Да. Дай мне тогда его. Положи мне его сюда, где у меня душа, как говорит тот дядя», – и двумя указательными пальцами несколько раз тыкает в свою маленькую грудь.

«Хорошо, маленький друг. Как тебя зовут?»

«Михаил!»

«Имя могучего архангела. Значит быть у тебя благой воле, Михаил. И да будешь ты исповедником истинного Бога, провозглашая гонителям то же, что твой ангельский покровитель: „Кто как Бог?“^[1] Будь благословен ныне и всегда», – и возлагает на него ладони.

[1] Буквальное значение имени Михаил (евр. מִיכָאֵל – Михаэль).

Однако малыш не убежден. Он говорит: «Нет, поцелуй, вот здесь. В душу. И Твое благословение войдет в нее и останется там насовсем», и открывает свою маленькую грудь для поцелуя, чтобы между его тельцем и божественными устами не было никакого препятствия.

Присутствующие улыбаются и в то же время растроганы. И есть от чего! Чудная вера невинного младенца, что пришел к Иисусу, как сказали бы некоторые, по наитию, а я скажу: «побуждаемый духом», – поистине впечатляет, и Иисус, обращая на нее внимание, говорит: «Эх! если бы у всех были детские сердца…»

⁵Между тем прошли часы. Дом вновь оживает. Раздаются женские, детские, мужские голоса. И одна мать зовет: «Михаил! Михаил! Где ты?» – и, появившись, испуганно заглядывает в невысокий колодец с какой-то ужасной мыслью в сердце.

«Не бойся, женщина. Твой сын со Мною».

«О! я боялась… Ему так нравится вода…»

«Он в самом деле пришел к живой Воде, что нисходит с Неба и дарует людям Жизнь».

«Он Тебя побеспокоил… Он так тихо выскользнул от меня, что я не услышала…» – извиняется женщина.

«О, нет! Он Меня не побеспокоил. Он Меня утешил! Дети никогда не огорчают Иисуса».

Подходят мужчины, другие женщины. Глава семейства говорит: «Заходи и подкрепись. И прости, что не предоставили наш дом в Твое распоряжение сразу, как только Тебя увидели…»

«Мне не за что вас прощать. Я хорошо здесь устроился. Твое уважение для Меня почетно. Пища у нас была, вода в твоем колодце прохладная, сено мягкое. Для Сына Человеческого более чем достаточно. Я же не какой-нибудь сирийский сатрап».

Иисус в сопровождении Своих учеников заходит в просторную кухню отобедать, тогда как мужчины на дворе освобождают место для тех, что уже стекаются со всех сторон, чтобы послушать Учителя, другие спешат приготовить питьё, съестное и снять шкуру с барашка, чтобы снабдить благовестников в дорогу, а женщины несут яйца и сливочное масло. Последнее вызывает возражение у Петра, который справедливо считает невозможным нести в походной сумке этот продукт, что так легко может растаять в такую жару. Но глиняные кувшины лежат здесь не зря… И женщины наполняют один из них маслом, закрывают его и опускают в колодец, чтобы охладить насколько возможно.

Иисус благодарит и хотел бы этими пожертвованиями и ограничиться. Но куда там! Отовсюду поступают другие дары, и каждый извиняется, что принес мало…

Петр бормочет: «Видно, что тут побывали пастухи. Подготовленная почва… удобренная».

Двор полон людей, невозмутимых, несмотря на то что прохлада еще не наступила, и последние лучи солнца всё еще на него попадают.

⁶Иисус начинает говорить: «Мир да пребудет с вами! Я не стану повторять того, что вы уже знаете, здесь, где, как Я вижу, благодаря трудам Моих добрых учеников уже знакомы с учением Наставника Израиля. Оставлю этим добрым ученикам их славу и задание научить вас и делать это до тех пор, пока вы не обретете совершенную уверенность в том, что Я есть Обещанный Богом, и что Мое Слово от Бога».

«И Твои чудеса от Бога, да будешь Ты благословен! – громко раздается женский голос из гущи толпы, и многие оборачиваются и смотрят в том направлении. Женщина поднимает на руках здорового и смеющегося мальчика и кричит: – Учитель, это маленький Иоанн, которого Ты исцелил у Живописной Воды. Тот мальчонка с переломанными бедрами, которого не мог вылечить ни один врач, и я с верой принесла его к Тебе, а Ты исцелил его, усадив на Свои колени»^[2].

[2] См. 125.5.

«Помню, женщина. Твоя вера заслуживала чуда».

«Она усилилась, Учитель. Вся моя родня в Тебя верит. Иди, сын, поблагодари Спасителя. Пропустите его к Нему…» – просит женщина.

И толпа расступается, позволяя пройти мальчику, который резво спешит к Иисусу, протягивая руки, чтобы Его обнять. Что и происходит на фоне осанны и комментариев жителей города или окрестностей, поскольку сельские жители уже знают об этом, и это их не удивляет. Иисус возобновляет речь, держа мальчика за руку.

«Вот Мое Естество и подтверждено благодарной матерью, и подтверждена сила сердечного упования на Бога, который никогда не посрамит доверчивых и справедливых просьб Своих чад.

⁷Предлагаю вам вспомнить, как Иуда Маккавей появился на этой равнине^[3], чтобы взглянуть на устрашающий военный лагерь Горгия с пятью тысячами обученных сражаться пеших и тысячью конных воинов под надежной защитой доспехов, оружия и боевых башен. Иуда со своими тремя тысячами пеших, у которых не было ни щитов, ни мечей, смотрел и чувствовал, как в сердца его воинов закрадывается страх. Тогда он заговорил, твердо опираясь на свое право, одобряемое Богом, поскольку оно было направлено не на злоупотребления, а на защиту подвергшегося нападению и осквернению Отечества. И сказал: „Не пугайтесь их количества, не страшитесь их нападения. Вспомните, как наши отцы были спасены в Красном море, когда гнался за ними фараон с огромным войском“. И, оживив в них веру в могущество Бога, который всегда с праведными, научил своих людей, как обрести эту помощь. Он сказал: „Итак, давайте воззовем к Небу, и Господь смилостивится над нами и, вспомнив завет, заключенный с нашими отцами, сокрушит ныне перед лицом нашим это войско, и все язычники узнают, что жив Спаситель и Избавитель Израиля“.

[3] Описание битвы при Эммаусе приведено в 1 Макк. 4:1–25.

Смотрите. Я укажу вам два главных условия того, чтобы Бог пребывал с нами и помогал в наших праведных начинаниях.

Первое: чтобы Он был союзником, надо обладать праведной душой наших отцов. Вспомните святость, готовность патриархов повиноваться Господу, будь то в вопросах малой или исключительной важности. Вспомните, с какой преданностью они оставались верны Господу. Мы в Израиле часто жалуемся на то, что Господь больше не благосклонен к нам, как был некогда. Но разве у Израиля по-прежнему душа его отцов? Кто постоянно нарушал и нарушает свой союз с Отцом?

Второе главное условие пребывания Бога с нами – смирение. Иуда Маккавей был великий израильтянин и великий воин. Но он не говорит: „Я ныне сокрушу это стоящее перед нами войско, и язычники узнают, что я – спаситель Израиля“. Нет, он говорит: „И Господь сокрушит это войско, стоящее перед нами, так как мы слабы и неспособны это сделать“. Поскольку Бог – это Отец и заботится о Своих младенцах, то Он, дабы не дать им погибнуть, посылает Свои могучие сонмы, чтобы неземным оружием сражаться с врагами Своих детей. Когда с нами Бог, кто может нас одолеть? Всё время повторяйте это самим себе и сейчас, и еще больше в будущем, когда вас захотят одолеть, и уже не в такой ограниченной области, как национальная борьба, но в области гораздо более обширной в отношении времени и последствий, касающейся вашей души. Не позволяйте овладеть собой ни панике, ни гордыне. Обе губительны. Бог будет с вами, если вас будут преследовать за Мое Имя, и даст вам силы в этих преследованиях. Бог будет с вами, если вы будете смиренны, если будете осознавать, что сами по себе вы ни на что не способны, но можете всё, если едины с Отцом.

Иуда не кичится и не украшает себя титулом спасителя Израиля. Но оставляет этот титул вечному Богу. В самом деле, тщетно суетятся люди, если к их усилиям не присоединится Бог. Тогда как без всякой суеты одолевает тот, кто доверяет Господу, который знает, когда подобает награждать победами, а когда подобает наказывать поражениями. Безрассуден тот человек, что захочет судить Бога, советуя Ему или критикуя Его. Можете представить себе какого-нибудь муравья, который, наблюдая за трудом резчика по мрамору, говорил бы: „Ты ничего не умеешь. Я сделал бы лучше и быстрее тебя“? Такой же вид имеет человек, который желает поучать Бога. И к этой своей смехотворной роли он присоединяет роль неблагодарного самозванца, забывшего, что он всего лишь тварь, а Бог – Творец. Итак, если Бог сотворил существо настолько великолепное, что оно считает себя способным давать советы самому Богу, каково же тогда совершенство Создателя всех творений? Одной этой мысли было бы вполне достаточно, чтобы умерить свою гордыню, чтобы истребить это зловредное сатанинское насаждение, это растение-паразит, которое, проникнув в чей-нибудь ум, захватывает его и замещает собой, подавляя и убивая всякое плодоносящее дерево, всякую добродетель, делающую человека великим на этой Земле – по-настоящему великим, не по причине богатства или короны, а благодаря праведности и сверхъестественной мудрости, – и блаженным на Небе во веки вечные.

⁸Рассмотрим и другой совет, какой дают нам великий Иуда Маккавей и сами события, случившиеся в тот день на этой равнине. Ввязавшись в бой, отряды Иуды, с которыми пребывал Бог, победили и рассеяли врагов, частично обратив их в бегство до Гезерона, Азота, Идумеи и Ямнии, как гласит повествование, частично же поразив мечом, оставив на полях больше трех тысяч павших. Однако своим опьяненным победой ратникам Иуда говорит: „Не останавливайтесь, чтобы подобрать трофеи, ибо война наша не окончена, и в горах недалеко от нас Горгий со своим войском. Так что мы должны еще сразиться с нашими врагами и до конца одолеть их, а после спокойно возьмем наши трофеи“. Так они и сделали. И добыли себе уверенную победу и богатые трофеи, и освобождение, а на обратном пути воспели благословения Богу, ибо „Он благ, и вовек милость Его“.

Так же и человек, всякий человек, подобен полям вокруг святого для иудеев города. Он окружен внешними и внутренними врагами, и все они жестокие, все они полны надежд дать бой святому граду каждого отдельного человека – его духу – и сделать это внезапно, дабы с помощью тысячи хитростей застать его врасплох и разрушить. Наши страсти, которые взращивает и возбуждает Сатана и которые человек не контролирует, напрягая всю свою волю, дабы держать их в узде, опасные, если не удается их усмирить, но безобидные, если они под присмотром, как закованный в цепи разбойник, и этот мир, что извне вступает с ними в сговор с помощью своих соблазнов плоти, богатства и гордости, очень похожи на могущественные войска Горгия: закованные в доспехи, оснащенные боевыми башнями, искусными лучниками, метателями стрел, быстрыми всадниками, всегда готовые начать наступление по команде Зла. Но что может Зло, если Бог пребывает с человеком, который желает быть праведным? Такой человек может пострадать, оказаться раненым, но останется жив и свободен и познает победу после успешной битвы. Которая, однако, не будет однократной, но будет всё время возобновляться в течение всей жизни или до тех пор, пока человек настолько не освободится от своего естества и не станет в большей степени духом, нежели плотью, слившимся с Богом духом, что стрелы, язвы и пожары этой войны уже не смогут причинить ему зла по существу, а будут от него отскакивать, задевая лишь поверхностно, как какая-нибудь капля отскакивает от твердой и блестящей поверхности яшмы.

Не останавливайтесь, чтобы подобрать трофеи, не отвлекайтесь, пока не окажетесь на пороге жизни. Не этой земной жизни, а истинной Жизни на Небесах. Тогда вы победоносно соберете ваши трофеи и войдете, представ во славе перед Царем царей, и скажете: „Я победил. Вот мои трофеи. Я добыл их с Твоей помощью и с помощью своей благой воли и благословляю Тебя, Господь, ибо Ты благ, и милость Твоя вовек“.

⁹Это касается жизни вообще и относится ко всем. Но вас, вас, верующих в Меня, подстерегает еще одна битва. Даже несколько. Битва с сомнениями. Битва с тем, что вам будут говорить. Битва против преследований.

Скоро Меня возведут на то место, ради которого Я и сошел с Небес. Это место устрашит вас и покажется вам опровержением Моих слов. Нет. Смотрите на происходящее духовными очами. И увидите, что оно станет подтверждением того, чем Я являюсь на самом деле. Не жалким царем какого-то жалкого царства. А Царем, предреченным пророками, к подножию Чьего престола, единственного, непреходящего, словно реки к океану, потекут все народы Земли и скажут: „Поклоняемся Тебе, о Царь царей и вечный Судия, ибо Своей святой Жертвой Ты искупил мир“.

Сопротивляйтесь сомнениям. Я не обманываю. Я Тот, о ком говорят пророки. Как мать Иоанна только что, восстановите в своей памяти то, что Я для вас сделал, и скажите: „Эти дела – от Бога. Он оставил их нам на память, в подтверждение, в помощь, чтобы верить, и верить именно в этот час“. Боритесь с сомнением, что не дает дышать вашим душам, и одолеете его. Боритесь с тем, что вам будут говорить. Вспоминайте пророков и Мои дела. И на слова врагов отвечайте, опираясь на пророков и на чудеса, которые вы от Меня видели. Не бойтесь. И не будьте неблагодарными, из страха замалчивая то, что Я для вас делал. Боритесь против преследований. Но боритесь не путем преследования тех, кто преследует вас. А путем проявления героизма в исповедании перед лицом тех, кто, угрожая смертью, захочет убедить вас от Меня отречься. Всё время боритесь с вашими врагами. Со всеми: с вашим человеческим естеством, вашими страхами, с недостойными компромиссами, корыстными союзами, с давлением, угрозами, муками, смертью.

¹⁰Смерть! Я не из тех вождей народа, которые говорят своему народу: „Страдай за меня, пока я наслаждаюсь жизнью“. Нет, Я страдаю в первую очередь, подавая вам пример. Я не из тех полководцев, что говорят войску: „Сражайтесь, чтобы защитить меня. Умирайте, чтобы спасти мою жизнь“. Нет, Я первым иду сражаться. Я первым и умру, чтобы научить вас умирать. Я ведь всегда делал то, чему учил, – и, проповедуя бедность, оставался бедным; проповедуя воздержание, оставался целомудренным; проповедуя умеренность – умеренным; проповедуя справедливость – справедливым; проповедовал прощение – и прощал, и буду прощать; как делал Я всё это, так сделаю и последнее. Научу вас, как искупают грехи. Научу вас этому не на словах, а на деле. Научу вас слушаться, повинуясь самому суровому послушанию: послушанию Моей смерти…

Научу вас прощать, прощая в момент Моих последних мук так же, как, лёжа в Моей соломенной колыбели, простил этому Человечеству, что оторвало Меня от Небес. И прощу, как прощал всегда. Всем. Что касается Меня, то всем. Моим мелким врагам: тем, кто бездеятелен, равнодушен, непостоянен, – и Моим серьезным врагам, которые не только доставляют Мне скорбь своим безразличием к Моей способности и к Моему желанию их спасти, но доставляют и доставят Мне мучение, став богоубийцами. Прощу. А поскольку не смогу дать разрешения этим нераскаянным богоубийцам, буду еще и в предсмертных муках умолять за них Моего Отца… чтобы простил их… так как они упоены сатанинским зельем… Прощу… И вы прощайте от Моего Имени. И любите. Любите, как люблю Я, как Я люблю вас и буду любить вечно.

¹¹Прощайте. Наступает вечер. Давайте вместе помолимся, а потом все вернутся по своим домам с Господним словом в сердце, и пусть оно будет вам вместо наливного колоса для утоления вашего будущего голода, когда вы опять захотите услышать вашего Друга, Учителя, Спасителя, и лишь устремив свой дух в Небеса, сможете отыскать Того, кто возлюбил вас больше, чем самого Себя. Отец наш Небесный…» 

Иисус, воздев руки и являя Собой высокий белоснежный крест на фоне темной стены северного фасада дома, медленно произносит «Отче наш». Затем возглашает Моисеево благословение. Целует младенцев. Благословляет их еще раз. Прощается и уходит в сторону севера, идя вдоль городских стен Эммауса, не заходя вовнутрь. Лиловые краски сумерек медленно вбирают в себя сладостное видение Учителя, который идет, всё приближаясь и приближаясь к тому, что Ему предназначено.

В полутемном дворе – молчание и грустный покой… почти выжидательный. Потом эти чары разрушает плач маленького Михаила, плач ягненка, обнаружившего, что он один, и многие глаза увлажняются слезами, и многие уста повторяют наивные слова малыша: «О! для чего Ты ушел? Вернись! Вернись!.. Верни его, Господь!» А когда Иисус действительно исчез, следует безутешное признание совершившегося факта: «Нет больше Иисуса!» Тщетно пытается мать успокоить маленького Михаила, который плачет так, будто лишился больше, чем матери, и, взятый ею на руки, неотрывно глядит в ту точку, где исчез Иисус, тянет свои руки, и зовет: «Иисус! Иисус!»

¹²Иисус, дождавшись, пока они отойдут достаточно далеко, говорит: «Пойдем в Яффу. Ученики там хорошо поработали, и она ждет Господнего слова».

Перспектива еще сильнее удлинить путь не вызывает большого энтузиазма, однако Симон Зелот отмечает, что от Яффы до владений Никодима и Иосифа идти недолго и по хорошим дорогам, Иоанн же рад пойти в сторону моря. И остальные, поддавшись этим соображениям, в конце концов с большей охотой пускаются в путь по дороге, ведущей к морю.

Иисус говорит: «Поместите здесь видение от 20 сентября 1944: „Иисус и язычники в городе у моря“, которое озаглавьте^[4]: „Иисус в Яффе разговаривает с Иудой из Кериота и некоторыми язычниками“, поскольку именно там имел место этот эпизод после целого дня чудес и проповедей».

[4] Эта подсказка для названия следующей главы, очевидно, дана с целью включить в него название города Яффа, «поскольку именно там имел место этот эпизод», и еще потому, что МВ в конце этой главы написала: «Что это за город, я не знаю». Писательница ограничивалась проставлением даты в начале каждой главы. Начиная с гл. 187, она почти всегда стала добавлять к дате очень краткое и часто не вполне соответствующее содержанию заглавие. Поэтому названия всех глав, за редким исключением, принадлежат издателям итальянского текста.