ЕВАНГЕЛИЕ КАК ОНО БЫЛО МНЕ ЯВЛЕНО
427. Аурея Галла получила наставления от Варфоломея и отправлена в Назарет
2 мая 1946
1Летние рассветы наступают довольно рано, и промежуток между заходом луны и первыми проблесками зари короток. Так что хотя и шли они быстро, самая темная часть ночи застает их всё еще поблизости от Кесарии, а света от горящей ветви терновника недостаточно. Приходится на какое-то время сделать привал, в том числе и потому что девушка, менее привычная к ночной ходьбе, часто спотыкается о камни, наполовину скрытые в слое пыли.
«Лучше на некоторое время остановиться. Девушка ничего не видит и утомилась», – говорит Иисус.
«Нет, нет, я могу… Давайте уйдем далеко-далеко… Он может прийти. Мы проходили здесь, когда шли в тот дом», – произносит девушка, стуча зубами и, дабы ее поняли, мешая еврейский с латынью в каком-то новом диалекте.
«Зайдем за те деревья, и никто нас не увидит. Не бойся», – отвечает ей Иисус.
«Да, не бойся. Тот… римлянин сейчас мертвецки пьян и лежит под столом…» – говорит Варфоломей, чтобы ее успокоить.
«И к тому же ты с нами. Мы-то тебя любим! И не позволим причинить тебе вред. Эй! Нас двенадцать крепких мужчин…» – говорит Петр, который немногим выше ее, но настолько же коренаст, насколько она стройна, и настолько же обожжён солнцем, насколько она белоснежна: бедный цветок, что выращивали в тени, чтобы сделать его более привлекательным и ценным.
«Ты – младшая сестра. А братья защищают своих сестер…» – говорит Иоанн.
При последней вспышке их импровизированного факела девушка поднимает на своих утешителей светлые стального серого цвета глаза с легким голубым оттенком: ясные глаза, еще блестящие от брызнувших мгновение назад слез ужаса… Она настороженна, но всё же доверяется им и вместе с остальными переходит через пересохшую канавку у дороги, вступая в чьи-то владения, которые заканчиваются густой фруктовой рощей.
2Они садятся в темноте и ждут. Наверное, мужчины бы уснули. Но девушка на любой шум реагирует стоном, а бегущая галопом лошадь заставляет ее порывисто ухватиться за шею Варфоломея, который, видимо, из-за своего почтенного возраста внушает ей доверие и уважение. Поэтому заснуть возможным не представляется.
«Да не пугайся! Когда мы с Иисусом, ничего плохого уже не случится», – говорит Варфоломей.
«Почему?» – спрашивает девушка, дрожа и еще сильнее обхватывая шею апостола.
«Потому что Иисус – это Бог на Земле, а Бог сильнее людей».
«Бог? Что такое Бог?»
«Бедное дитя! Как же они тебя воспитывали? Неужели тебя ничему не научили?»
«Сохранять кожу белой, волосы – блестящими, повиноваться хозяевам… всё время говорить да… Но я не могла говорить да этому римлянину… Он был неприятный и пугал меня… весь день пугал… Всё время был там… Во время купания, одевания… эти глаза… руки… о!.. А кто не говорит да, того будут пороть…»
«Тебя не будут пороть. Больше нет ни римлянина, ни его рук… Есть покой…» – отвечает ей Иисус.
А остальные комментируют: «Да это кошмар! Как скотину на продажу, ничем не лучше! И даже хуже… Потому что скотина хотя бы знает то, чему ее учат: пахать или носить седло и удила, раз такова ее обязанность. А это дитя бросили туда в совершенном незнании!..»
«Если бы я знала, то бросилась бы в море. А он говорил: „Я сделаю тебя счастливой”…»
«Он действительно сделал тебя счастливой. Не в том смысле, в каком он это себе представлял. Счастливой для Земли и для Неба. Потому что узнать Иисуса – счастье», – говорит ей Зелот.
3Тишина, в которой каждый размышляет об ужасах этого мира. Потом девушка вполголоса спрашивает у Варфоломея: «Расскажешь мне, что такое Бог? И почему Он – Бог? Потому что красивый и добрый?»
«Бог… Как же всему этому тебя научить, если у тебя нет никаких религиозных убеждений?»
«Религиозных? Что это?»
«Святая Премудрость! Я словно утопающий в бескрайнем море! Что же мне делать с этой бездной?»
«Это очень просто, Варфоломей, то, что кажется тебе сложным. Да, бездна, но пустая. И ты можешь заполнить ее Истиной. Хуже, когда эти бездны полны грязи, ядов и змей… Говори с простотой, как говорил бы с ребенком. И она поймет тебя лучше, чем понял бы взрослый».
«О, Учитель! А не мог бы это сделать Ты?»
«Мог бы. Но девушка легче воспримет слова себе подобного, чем Мои, Божьи. И к тому же… В будущем вы окажетесь именно перед такими безднами, чтобы наполнять их Мною. Вам тоже надо этому поучиться».
«Это правда! Попробую. Слушай, девочка… Ты помнишь свою маму?»
«Да, господин. Уже семь лет цветы цветут без нее. Но раньше я жила с ней».
«Хорошо. И ты ее вспоминаешь? Любишь ее?»
«О!» – сопровождающее этот возглас всхлипывание красноречивее слов.
«Не плачь, бедное дитя… Слушай… Та любовь, какую ты испытываешь к маме…»
«… и к папе… и к братикам…» – всхлипывая говорит девушка.
«Да… к твоей семье, любовь к твоей семье, твои мысли о ней, желание к ней вернуться…»
«Уже никогда!!»
«Как знать!.. Всё это вместе может быть названо религией твоей семьи. Так что религии, религиозные убеждения – это любовь, воспоминание и желание пойти туда, где находится Тот или те, в кого мы верим, кого мы любим и к кому стремимся».
«А! И если я буду верить вон в того Бога, у меня будет религия… Это нетрудно!»
«Так, а что нетрудно: обладать религией или верить вон в того Бога?»
«И то, и другое. Потому что нетрудно поверить в такого доброго Бога, как Он. Римлянин упоминал много богов и клялся… Говорил: „Клянусь богиней Венерой!”, „Клянусь богом Купидоном!” Но, наверное, это были нехорошие боги, потому что он делал нехорошие вещи, когда их упоминал».
«Эта девушка неглупа», – вполголоса комментирует Петр.
4«Но я пока не понимаю, что такое Бог. Я вижу, что Он человек: как и ты… Значит, Бог – это человек. Как же это понять? В чём Он тогда сильнее всех? У Него ни мечей, ни слуг…»
«Учитель, помоги мне…»
«Нет уж, Нафанаил! Ты так хорошо обучаешь…»
«Ты говоришь это по доброте… Была не была, посмотрим, что будет дальше. Слушай, девочка… Бог не человек. Он как свет, как зрение, как звучание, Он так велик, что наполняет небо и землю и всё освещает, всё видит, всех наставляет и всеми повелевает…»
«И тем римлянином? Тогда Он нехороший Бог. Мне страшно!»
«Бог добрый и отдает добрые повеления; и людям Он велел не затевать войн, не обращать в рабство, оставлять детей с их матерями и не пугать девочек. Но люди не всегда слушаются Божьих повелений».
«Но ты ведь слушаешься…»
«Я да».
«Но если Он сильнее всех, почему Он не заставит Себе подчиняться? И как Он разговаривает, если Он не человек?»
«Бог… о! Учитель!»
«Смелее, Бартолмай. Ты такой мудрый наставник, умеешь с такой простотой выразить самые высокие понятия – и боишься? Разве ты не знаешь, что на устах тех, кто поучает Правде, – сам Святой Дух?»
«Кажется так легко, когда слушаешь Тебя… и все Твои слова – тут внутри. Но извлечь их наружу, когда нужно сделать то, что делаешь Ты!.. О, горе нам, бедным! Ничтожные мы учителя!»
«Признания себя ничтожными подготавливает ваш дух к наставничеству Духа Утешителя…»
«Ладно. Слушай, дочка. Бог силен, Он сильнейший: сильнее Кесаря, сильнее всех вместе взятых людей с их воинствами и военными приспособлениями. Но, тем не менее, Он не какой-то беспощадный хозяин, который всегда заставляет говорить да, угрожая бичеванием тем, кто откажется. Наш Бог – это отец. Твой отец любил тебя?»
«Очень! Он дал мне имя Аурея Галла, потому что золото драгоценно, а Галлия – наша родина, и говорил, что я для него дороже золота, которым он когда-то владел, и дороже родины…»
«Твой отец бил тебя?»
«Нет, никогда. Даже если я была нехорошей, он говорил мне: „Бедная моя дочь!” – и плакал…»
«Вот! Бог поступает так же. Это отец, Он любит нас и плачет, если мы нехорошие, но не принуждает нас к послушанию. Однако тот, кто нехороший, однажды будет наказан ужасными муками…»
«О, здорово! Хозяин, который отобрал меня у матери и отвез на остров, и тот римлянин – в муках! И я сама это увижу?»
«И ты сама это увидишь, находясь рядом с Богом, если поверишь в Него и если будешь хорошей. Но чтобы быть хорошей, ты не должна ненавидеть даже того римлянина».
«Нельзя? Как же я смогу?!..»
«Молясь за него или…»
«Что такое молиться?»
«Разговаривать с Богом, высказывая Ему наши пожелания…»
«Но я желаю своим хозяевам ужасной смерти!» – произносит девушка с неистовой страстью.
«Нет, ты не должна. Иисус не полюбит тебя, если будешь так говорить…»
«Почему?»
«Потому что нельзя ненавидеть тех, кто причинил нам зло».
«Не могу же я их любить…»
«Пока что забудь о них… Постарайся забыть. Потом, когда ты будешь более… сведущей в Боге, будешь за них молиться… 5Итак, мы говорили, что Бог могуществен, но оставляет Своим детям свободу».
«Я – дитя Бога? У меня два отца? Сколько же у Него детей?»
«Все люди – Божьи дети, поскольку это Он их сотворил. Видишь там вверху звезды? Их сотворил Он. А эти растения? Их сотворил Он. И землю, на которой мы сидим, и ту птицу, что поет, и это огромное море, – всё. И всех людей. А люди – Его дети в большей степени, чем всё остальное, потому что детьми их делает то, что называется душой, которая есть свет, звучание, зрение – не такие великие, как Его, что наполняют целое Небо и Землю, но всё равно прекрасные, и они никогда не умирают, как не умирает Он сам».
«Где эта душа? А у меня она есть?»
«Да. В твоем сердце, и именно она дала тебе понять, что тот римлянин нехороший, и, конечно, не позволит тебе хотеть быть таким, как он. Верно?»
«Да… – девушка размышляет после этого неуверенного да… Затем твердо произносит: – Да! Она была как будто голос внутри, и надо было помочь… и внутри был еще один голос, уже мой, которым я звала маму… потому что я не знала, что есть Бог, что есть Иисус… Если бы знала, то позвала бы Его тем голосом, что у меня внутри…»
«Ты правильно поняла, девочка, и будешь возрастать в Свете. Это Я тебе говорю. Верь в истинного Бога, слушай голос своей души, не затронутой приобретенной мудростью, но не затронутой и злой волей, и обретешь в Боге Отца, а по смерти, которая для верующих в истинного Бога, если они добрые, есть переход от Земли на Небо, обретешь место на Небе, возле своего Господа», – говорит Иисус, возлагая ладонь на голову девушке.
Которая, решив теперь встать на колени, говорит: «Возле Тебя. Хорошо быть с Тобой. Не разлучайся со мной, Иисус. Теперь я знаю, ктó Ты, и преклоняюсь. В Кесарии меня это пугало… Ты ведь казался мне просто человеком. Теперь я знаю, что Ты Бог, скрытый в человеке, что Ты мой Отец и Защитник».
«И Спаситель, Аурея Галла».
«И Спаситель. Ты меня спас».
«И еще спасу. У тебя будет новое имя…»
«Ты отнимешь у меня имя, которое мне дал мой отец? Мой хозяин на острове звал меня Аурея Квинтиллия[1], потому что нас различали по цвету и по номеру, и я оказалась пятой среди светловолосых… Но почему Ты не оставишь мне имя, данное моим отцом?»
[1] Имя Квинтиллия происходит от лат. quintus – пятый.
«Я у тебя его не отнимаю. Но к своему старому имени ты сможешь добавить новое, вечное имя».
«Какое?»
«Христианское. Ведь это Христос тебя спас. 6Но вот и светает. Пойдемте. Видишь, Нафанаил, как просто говорить о Боге с этими пустыми безднами?.. Ты говорил очень хорошо. Эта девушка будет быстро образовываться в Истине… Иди вперед с Моими братьями, Аурея…»
Девушка повинуется, но с опаской. Она предпочла бы находиться рядом с Варфоломеем, который понимает и обещает ей: «Я сейчас тоже подойду. Ступай, надо слушаться…» И, оставшись с Иисусом, Петром, Симоном и Матфеем, замечает: «Грешно отдавать ее Валерии. Та всё-таки язычница…»
«Я не могу навязывать ее Лазарю…»
«Есть еще Ника, Учитель», – предлагает Матфей.
«И Элиза…» – говорит Петр.
«И Иоанна… Она подруга Валерии, и Валерия ей, конечно, охотно ее уступит. Тогда она будет в хорошем доме», – говорит Зелот.
Иисус думает и молчит…
«Решай Ты… Я пойду догоню девочку: она всё время оборачивается. Доверяет мне, потому что старый… Я бы взял ее… одной дочерью больше… Но она не из Израиля…» – и он уходит: добрый, но остающийся слишком израильтянином Нафанаил.
Иисус глядит ему вслед и качает головой.
«Отчего этот жест, Учитель?» – спрашивает Зелот.
«Оттого что… Мне больно видеть, что даже мудрецы являются рабами предубеждений…»
«Однако… пусть это будет между нами… Бартолмай прав… и более того… Тебе нужно принять меры… Вспомни Синтику и Иоанна… Чтобы не случилось чего-то подобного… Отправь ее к Синтике…» – говорит Петр, опасающийся неприятностей из-за присутствия среди них маленькой язычницы.
«Иоанну скоро умирать… Синтика еще слишком неподготовлена к тому, чтобы быть наставницей такой девушки, как эта. Это неподходящее место…»
«И всё же Тебе не стоит ее удерживать. Имей в виду, что вскоре с нами будет Иуда. А Иуда – позволь мне это сказать, Учитель, – человек похотливый и человек… который может легко проболтаться ради личной выгоды… и у которого слишком много друзей среди фарисеев…» – настаивает Зелот.
«Вот! Симон верно говорит! Именно то, что я имел в виду! – восклицает Петр. – Послушай его, Учитель…»
Иисус молча думает… Потом произносит: «Помолимся! И Отец нам поможет…» – и, идя позади всех, они начинают усердно молиться…
7Заря перетекает в рассвет… Они минуют небольшое селение и снова идут по равнинам… Солнце печет всё сильнее. Они останавливаются поесть в тени гигантского ореха.
«Ты устала? – спрашивает Иисус девушку, которая ест неохотно. – Скажи, и мы остановимся».
«Нет, нет. Пойдемте…»
«Мы ей не раз уже предлагали. Но она всё время отказывается…» – говорит Иаков Алфеев.
«Я могу, могу! Идемте дальше…»
Они продолжают свой путь, но тут Аурея спохватывается. «У меня есть кошелек. Те дамы мне сказали: „Отдашь его, когда начнутся горы”. Здесь уже горы, и я его отдаю». И начинает рыться в мешке, куда Ливия положила ей кое-какую одежду… Вынимает кошелек и отдает его Иисусу.
«Подаяние… Не хотели, чтобы мы их благодарили. Они лучше многих из нас… Возьми, Матфей. И сохрани эти монеты. Они пригодятся нам для тайной милостыни».
«Не надо сообщать Иуде из Кериота?»
«Не надо».
«Но он увидит эту девушку…»
Иисус не отвечает… Они возобновляют движение… идут с трудом из-за сильной жары, пыли и слепящего солнца. Затем начинается подъем: думаю, это первые отроги Кармеля. Но несмотря на то, что здесь более тенисто и свежо, Аурея шагает медленно и часто спотыкается.
Варфоломей возвращается назад к Учителю. «Учитель, девочку лихорадит, она выбилась из сил. Что будем делать?»
Они советуются. Сделать привал? Взять ее на руки и идти дальше? Плюсы, минусы… Наконец решают, что надо, по крайней мере, выйти на дорогу, идущую в Сикаминон, чтобы попросить помощи у каких-нибудь путников, у кого есть верховые животные или повозка. И они не прочь нести девушку на руках, но та в своем героическом стремлении уйти подальше твердит своё: «Я могу, могу!» – и хочет идти сама. Она покраснела, глаза ее лихорадочно горят, она действительно выбилась из сил, но не сдается… Идет медленно, соглашаясь, чтобы ее поддерживали Варфоломей и Филипп… но идет… На самом деле устали все. Но понимают, что необходимо идти, и идут…
Холм остался позади. Вот противоположный склон… Там внизу – Ездрелонская равнина, а за ней видны холмы, между которыми находится Назарет…
«Если не найдем, сделаем привал у крестьян…» – говорит Иисус.
8Они всё идут и идут… И почти уже на равнине замечают группу учеников. Там Исаак, Иоанн из Эфеса с матерью и Авель из Вифлеема со своей, еще кто-то, кого я не знаю по имени. А женщины устроились на простой повозке, которую тянет крепенький мул. Там еще пастухи Даниил и Вениамин, лодочник Иосиф и другие.
«Само Провидение приходит нам на помощь!» – восклицает Иисус и велит сделать остановку, а Сам идет пообщаться с учениками и особенно с двумя ученицами.
Отводит их в сторонку вместе с Исааком и в общих чертах рассказывает о перипетиях Ауреи: «Мы увели ее у порочного хозяина… Я хотел бы доставить ее в Назарет полечить, так как она заболела от страха и переутомления. Но у Меня нет средств передвижения. А вы куда шли?»
«В Вифлеем Галилейский, к Мирте. Невозможно выносить эту жару на равнине», – отвечает Исаак.
«Зайдите сначала в Назарет, любезно вас прошу. Отвезите эту девушку к Моей Матери и скажите Ей, что через два-три дня Я буду у Нее. У девушки жар. Так что не обращайте внимания на ее бред. Я вам расскажу потом…»
«Хорошо, Учитель. Как Ты пожелаешь. Отправимся немедленно. Бедное дитя! Он ее бил?» – спрашивают все трое.
«Он хотел ее обесчестить».
«Ох!.. Сколько же ей лет?»
«Около тринадцати…»
«Негодяй! Подлец! Но мы ее полюбим. Не зря же мы матери, правда, Ноеминь?»
«Конечно, Мирта. Господь, Ты берешь ее в ученицы?»
«Пока не знаю…»
«Если берешь ее, то мы тут как тут. В Эфес я не вернусь. Я отправила друзей, чтобы всё распродали. Останусь с Миртой… Имей в виду нас относительно этой девочки. Ты ведь спас наших сыновей. А мы хотим спасти ее».
«Поживем – увидим…»
«Учитель, за святость обеих этих учениц можно поручиться…» – вступается за них Исаак.
«Это зависит не от Меня… Больше молитесь и никому ничего не говорите. Понимаете? Никому».
«Не скажем».
«Ступайте за Мной вместе с повозкой».
И Иисус возвращается назад в сопровождении правящего повозкой Исаака и обеих женщин. Девушка улеглась на траве, пытаясь так остудить свой сильный жар…
«Бедное дитя! Она ведь не умрет, правда?»
«Какая красивая девочка!»
«Не бойся, милая. Я тоже мама, понимаешь? Иди сюда… Поддержи ее, Мирта… Она шатается… Помоги нам, Исаак… Сюда, здесь ее меньше будет трясти… Этот мешок под голову… Подложим под нее наши плащи… Исаак, смочи эти тряпицы, мы положим их ей на лоб… Какой жар, бедная дочь…»
Обе женщины по-матерински заботливы. Аурея, находясь в забытье от высокой температуры, почти не реагирует.
9Всё готово… Повозка может оправляться… Исаак перед тем, как взмахнуть кнутом, вспоминает: «Учитель, если пойдешь к мосту, встретишь Иуду из Кериота. Он поджидает Тебя, словно какой-нибудь нищий… Это он сказал нам, что Ты будешь тут проходить. Мир Тебе, Учитель. Ночью будем в Назарете!»
«Мир Тебе, Учитель», – говорят ученицы.
«Мир вам!» …
Повозка лихо срывается с места…
«Благодарение Господу!..» – произносит Иисус.
«Да. Удача для девушки и удачно в отношении Иуды… Ему лучше ничего не знать…»
«Да, лучше. До такой степени, что Я попрошу ваши души о некой жертве. Перед тем, как оказаться в Назарете, мы разделимся, и вы, кто с озера, отправитесь с Иудой в Капернаум, а мы с Моими братьями, Фомой и Симоном пойдем в Назарет».
«Сделаем, Учитель. А что Ты скажешь этим, которые Тебя ждут?»
«Что нам срочно надо известить Мою Мать о Моем прибытии… Пойдемте…» – и Он догоняет учеников, которые слишком счастливы находиться вместе с Учителем, чтобы задавать подобного рода вопросы.