4 мая 1946

¹«Мир вам, друзья Мои. Господь благ: позволил нам снова собраться на братскую трапезу. Куда вы шли?» – спрашивает Иисус у бывших пастухов, когда они углубляются в рощу, чтобы укрыться от солнца.

«Кто-то к морю, кто-то в горы. Но досюда мы шли вместе, и нас становилось всё больше и больше за счет других, что присоединялись к нам по пути», – говорит Даниил, бывший пастух с Ливана.

«Да, а мы двое хотели бы дойди до большого Ермона, где когда-то пасли стада, чтобы теперь пасти души», – говорит его товарищ Вениамин.

«Хорошая мысль. А Я на некоторое время схожу в Назарет, а затем буду между Капернаумом и Вифсаидой до начала месяца Элул. Рассказываю вам это, чтобы вы в случае нужды могли Меня отыскать. Садитесь и давайте объединим наши припасы, чтобы по-честному их разделить».

Они так и поступают, раскладывая на полотне свои… богатства: лепешки, куски сыра, соленую рыбу, маслины, несколько яиц, ранние яблоки… и насколько непринужденно они это выложили, настолько же радостно распределяют после того, как Иисус совершил возношение и благословение.

Как они рады этому нежданному пиршеству любви! Усталость и жара позабыты: до того они счастливы слышать Иисуса, который расспрашивает их о том, чтó они делали, и дает советы или рассказывает о том, чтó делал Он сам. И несмотря на знойный час и дневную духоту, навевающие дремотное отупение, их интерес таков, что никто не поддается сну, но, собрав по окончании трапезы то немногое, что осталось из провизии, и разделив ее на равные части по числу присутствующих, они еще глубже забираются в гущу ближайших растущих на холме зарослей и, усевшись в круг возле Иисуса под сенью деревьев, умоляют Его рассказать им какую-нибудь красивую притчу, что послужит правилом жизни и наставлением.

²Иисус, сидя лицом к Ездрелонской равнине, уже лишенной хлебов, но богатой виноградниками и фруктовыми садами, окидывает взглядом ее панораму, словно бы подыскивая тему в том, что видит. Улыбается – нашел. И начинает с общего вопроса: «Хороши виноградники на этой равнине, не правда ли?»

«Очень. Там невероятно много зреющих гроздьев. И они очень хорошо содержатся, поэтому столько и приносят».

«Видимо, ценные насаждения… – намекает Иисус и уточняет: – Почти вся равнина поделена на участки, принадлежащие богатым фарисеям, вот они и засадили ее хорошими саженцами, не жалея затрат на их приобретение».

«О, приобретение даже самых лучших саженцев не поможет, если потом не продолжать за ними ухаживать! Уж я в этом понимаю, поскольку всё мое достояние – это виноградники. Но если я не попотею, точнее, если бы я не попотел, как сейчас продолжают потеть мои братья, то поверь, Учитель, я бы не смог преподнести Тебе во время сбора винограда подобные кисти, как в прошлом году», – говорит один крепкий мужчина лет сорока, которого я, кажется, уже видела, но чьего имени не помню.

«Ты прав, Клеопа. Весь секрет хорошего урожая – в той заботе, какую мы уделяем нашим имениям».

«Хорошего урожая и хорошего дохода. Ведь если бы земля отдавала лишь то, что на нее потрачено, это всё еще было бы плохим вложением денег. Земля должна давать прибыль со своей стоимости, полюс некий доход, который нам позволяет увеличить наши сбережения. Ведь отцу нужно думать, чем поделиться со своими детьми. И одно состояние, будь это земля или деньги, он должен разделить на несколько частей по числу детей, чтобы всем хватало на жизнь. Я не считаю, что такое умножение состояния ради блага наших детей предосудительно», – настаивает Клеопа.

«Не предосудительно, если достигается честным трудом и честным путем. Итак, ты утверждаешь, что даже если посаженные черенки хороши, то для получения прибыли над ними необходимо еще много потрудиться?»

«Еще как! Прежде чем они принесут первую гроздь… Ведь требуется время, да! А значит надо терпеливо трудиться, пока у наших лоз только одни листья. А после, когда они уже будут плодоносить и окрепнут, – смотреть, чтобы не было бесполезных ветвей, вредных насекомых, чтобы сорняки-паразиты не истощали почву, а побеги лозы не оказались задушены порослью ежевики и вьюна, делать вокруг ствола лунки, чтобы туда попадала роса и скапливалось больше воды, чем в других местах, подкармливать растение, удобрять… Неприглядная работа! Но это нужно, пускай и неприятно, потому что виноград, такой сладкий, такой красивый, что каждая гроздь кажется собранием драгоценных камней, образуется как раз питаясь тем черным и зловонным навозом. Кажется, невозможно, но это так! А обрывать листья, чтобы солнце падало на гроздья, а по окончании сбора винограда приводить растения в порядок: подвязывать, обрезать, укрывать корни соломой и пометом, защищая их от мороза, и даже зимой ходить и смотреть, не повалил ли ветер или какой-нибудь озорник столбы и не развязались ли от времени ивовые прутья, которыми ветви привязываются к опорам… О! всегда есть чем заняться до тех пор, пока лоза совсем не погибнет… А потом надо еще выкорчевать ее из земли и очистить почву от корней, чтобы она была готова принять новый саженец. А знаешь, какие надо иметь чуткие и терпеливые руки и какие внимательные глаза, чтобы распутать побеги засохших растений, перемешанные с побегами тех, что еще живы? Возьмешься за это неразумно и неосторожно – не оберешься вреда! Нужно иметь навык, чтобы понимать… Эти лозы – да они как дети! А прежде, чем ребенок станет взрослым, сколько нужно попотеть, поддерживая его телесное и душевное здоровье!.. ³Но я всё говорю, говорю, а Тебе сказать не даю… Ты же обещал нам притчу…»

«На самом деле ее уже рассказал ты. Остается лишь применить твои выводы и сказать, что наши души – как эти лозы…»

«Нет, Учитель! Рассказывай… Я наговорил пустяков, и сами мы не сумеем справиться и применить всё это в жизни…»

«Ладно, слушайте. Когда в утробе нашей матери мы обрели животную плоть, Бог на Небесах сотворил нам душу^[1], придав Свое подобие будущему человеку, и поместил ее в нашу плоть, формирующуюся в утробе. При наступлении же срока рождения рождался человек со своей душой, и до того, как обрести сознательность, она бывала подобна земле, которую хозяин оставил необработанной. Но по достижении разумного возраста человек начинал рассуждать и различать Добро и Зло. И тогда он осознавал, что у него есть виноградник, который можно возделывать по своему усмотрению. И осознавал, что у него есть приставленный к этому винограднику виноградарь: его свободная воля. Действительно, свобода самоопределения, дарованная Богом человеку, Его чаду, подобна умелому слуге, которого Бог дал человеку, Своему чаду, чтобы тот помогал ему делать этот виноградник, то есть его душу, плодоносным.

[1] Как объясняется в 290.9, эти два события практически одновременны, отстоя друг друга на «тысячную долю мгновения», так что вселение души в плоть происходит синхронно с зачатием.

Если бы человеку не приходилось упорно трудиться самому, чтобы сделаться богатым, чтобы обеспечить себе в вечном будущем неземное процветание, если всё было бы получено от Бога, то какова была бы его заслуга в восстановлении своей святости после того, как Люцифер извратил эту первоначальную святость, коей Бог даром наделил первых людей? Достаточно и того, что Своим падшим в результате наследственного греха созданиям Бог позволяет заслужить награду и стать святыми, по собственной воле перерождаясь в ту изначальную природу совершенных творений, какую Создатель даровал Адаму и Еве, а также их потомкам, если бы их прародители остались не затронуты первородным грехом. Падший человек должен снова, по своему свободному произволению, стать человеком избранным.

Так что же происходит в наших душах? Вот что. Человек вверяет свою душу своему произволению, своей свободной воле, каковая принимается обрабатывать свой виноградник, который доселе оставался хорошим незанятым участком, лишенным, однако, долговечных насаждений. В первые годы его существования там кое-где произрастали лишь хилая травка да опадающие цветочки: инстинктивные благие наклонности ребенка, который добр потому, что он еще ангел, не ведающий Добра и Зла.

Вы скажете: „Как долго он таким остается?” Обычно говорят: первые шесть лет. Но поистине бывают рано созревшие умы^[2], так что у нас есть дети младше шести лет, которые уже несут ответственность за свои поступки. Есть дети, отвечающие за свои поступки даже в трех-четырехлетнем возрасте: отвечающие, потому что знают, чтó такое Добро и чтó такое Зло, и свободно отдают предпочтение тому или другому. С того момен­та, как дитя оказывается способно отличить дурной поступок от хорошего, оно несет ответственность. Не раньше. Поэтому умалишенный даже и в сто лет ответственности не несет, зато несут ответственность его опекуны: они должны с любовью присматривать за ним и за его ближними, могущими пострадать от этого слабоумного или сумасшедшего, дабы тот не причинил вреда себе и другим. Однако Бог не вменит слабоумному или сумасшедшему никакой вины, поскольку тот в своем жалком положении лишен разума. Но мы говорим о существах разумных и здоровых умственно и телесно.

[2] Иисус подробно говорит об этом в 7.7.

⁴Итак, человек вверяет свой невозделанный виноградник своему работнику – свободной воле, – и тот начинает его возделывать. Тем не менее, душа – виноградник – обладает своим голосом и доносит его до свободной воли. Этот сверхъестественный голос подпитывается неземными голосами, которыми Бог никогда не обделяет наши души: голосом нашего Хранителя, голосами посылаемых Богом духов, голосом Премудрости, голосом сверхъестественных воспоминаний^[3], имеющихся у всякой души, даже если человек не имеет о них никаких четких представлений. И она обращается к свободному произволению нежным, а то и умоляющим голосом, прося его украшать ее добрыми насаждениями, быть деятельным и мудрым, чтобы ей не превратиться в какие-нибудь дикие, вредоносные, ядовитые колючие заросли, где гнездятся змеи и скорпионы и устраивают логово лиса и куница и другие четвероногие хищники.

[3] Примечание МВ: Бог помимо разума помещает в человека совесть. И совесть обладает своим собственным голосом, который напоминает, предостерегает или упрекает. Напоминает о том, чтó делать хорошо и чего делать не следует, потому что это плохо. Предостерегает от делания зла, поскольку оно противоречит всем естественным и сверхъестественным законам. Упрекает за уже совершенное зло, побуждая к исправлению и раскаянию. Дает почувствовать, что зло, сотворенное на Земле, влечет за собой потерю будущей награды, потерю высшего Блага. Вот что делает совесть, так как, будучи Божьим даром, она только и может, что поддерживать или возбуждать в Его чаде память о Том, кто приставил ее к человеку в качестве проводника.

Свободное произволение – не всегда хороший земледелец. Не всегда он стережет свой виноградник, охраняя его непреодолимой оградой, то есть твердой и благой волей, направленной на защиту души от разбойников, от паразитов, от всяких пагубных вещей, от буйных ветров, которые могут заставить осы́паться цветки благих намерений, когда те лишь едва оформились в желание. Ох, какую высокую и прочную ограду необходимо возвести вокруг нашего сердца, чтобы спасти его от зла! Как нужно следить, чтобы ее не сломали, чтобы в ней не проделали как больших проёмов, которыми входит беспечность, так и коварных маленьких лазеек у самой земли, через которые проникают  гадкие змеи: семь главных пороков! Так же, как нужно не жалея себя выпалывать, выжигать сорные травы, подрезать, рыхлить, удобрять собственную душу, заботиться о ней с любовью к Богу и ближнему. И, держа зрение ясным и светлым, а ум бодрым, поглядывать, как бы черенки, что могли показаться хорошими, не оказались впоследствии негодными, а если такое случится – безжалостно их выкорчевывать. Лучше одно-единственное растение, но безупречное, чем много бесполезных или вредных.

У нас есть сердца, значит, у нас есть виноградники, что всё время обрабатываются, засаживаются новыми лозами неким безалаберным земледельцем, который подсаживает всё новые и новые растения: тут какая-то работа, там какой-то замысел, какое-то желание, пускай и не вредные, но о которых потом больше не заботятся, – и они становятся вредоносными, падают на землю, вырождаются, умирают… Сколько добродетелей погибает оттого, что к ним примешана чувственность, оттого что они не возделаны, оттого что, в итоге, наша свободная воля не подкреплена любовью! Сколько воров приходит с целью украсть, похитить, выкорчевать – потому что наша совесть спит, вместо того чтобы бодрствовать, потому что наша воля ослабевает и развращается, потому что наше свободное произволение соблазняется и, хоть оно и свободное, порабощается Злом.

Только подумайте! Бог оставляет наше произволение свободным, а оно делается рабом страстей, грехов, вожделений, Зла, в конце концов. Гордыня, гнев, скупость, похоть, примешавшиеся вначале к хорошим насаждениям, потом уже одолевают их… Катастрофа! Какая великая засуха обезвоживает эти насаждения, оттого что больше нет молитвы, которая есть единение с Богом и, следовательно, благодатная питательная роса для нашей души! Какой лютый мороз прихватывает их корни от недостатка любви к Богу и к ближнему! Какое страшное истощение почвы, когда ее отказываются удобрять самоотвержением и смирением! Какая совершенная путаница хороших и негодных ветвей, оттого что не хватает мужества потерпеть и обрезать то, что вредоносно! Таково состояние души, которой в качестве хранителя и возделывателя досталось непутевое и уклоняющееся ко Злу свободное произволение.

В то же время душа, чья свободная воля живет упорядоченно, а значит в послушании Закону, который дан, чтобы человек знал, что такое порядок, каков он и как его сохранять, душа, стойко приверженная Добру, поскольку Добро возвышает человека и делает его подобным Богу, тогда как Зло ожесточает и делает похожим на беса, – такая душа представляет собой виноградник, орошаемый чистыми, обильными, несущими пользу водами веры, должным образом осеняемый кронами надежды, озаряемый солнцем человеколюбия, формируемый волей, удобряемый самоотвержением, подвязанный смирением, подрезанный стойкостью, направляемый праведностью и находящийся под попечением благоразумия и совести. И при такой сильной поддержке возрастает благодать, возрастает святость, и виноградник становится дивным садом, куда с отрадой снисходит Бог и продолжает снисходить, если оный виноградник остается безупречным садом до самой кончины Его чада, и тогда Он посредством Своих ангелов^[4] перенесет этот труд усердной и благой свободной воли в великий и вечный Небесный сад.

[4] Примечание МВ: Не то чтобы наша душа нуждалась в ангелах для восхождения к Богу. Но речь о том, что ангелы как бы представляют Богу эти „благие” труды, чтобы они были вписаны в вечные книги.

Вы, конечно, желаете такой участи. Но тогда глядите, чтобы Дьявол, Мир и Плоть не обольстили вашу свободную волю и не разорили вашу душу. Озаботьтесь тем, чтобы в вас была любовь, а не себялюбие, которое угашает любовь и бросает душу на произвол различных страстей и неустройства. Бодрствуйте до конца – и бури не смогут вам повредить, а только намочат, и вы, нагруженные плодами, пойдете к своему Господу за вечной наградой.

Я закончил. ⁵Вы пока поразмышляйте и отдохните до заката, а Я отойду помолюсь».

«Нет, Учитель. Нам нельзя медлить, а надо сразу идти, чтобы добраться до тех домов», – говорит Петр.

«Зачем это? До заката есть еще время!» – возражают многие.

«Я думаю не о закате и не о субботе. А думаю, что не пройдет и часа, как налетит яростная буря. Видите те темные слоистые облака, что медленно появляются из-за хребтов Самарии? А вон те, такие белые, что несутся с запада? Эти гонит верхний ветер, а те нижний. Но когда они окажутся здесь, над нами, верхний ветер не выдержит напора сирокко, и те темные тучи, насыщенные градом, опустятся и столкнутся с теми белыми, несущими молнии, и вы услышите такую музыку! Скорее же! Я рыбак и разбираюсь в небе».

Иисус первый повинуется, и все проворно устремляются в сторону усадеб на равнине…

⁶На мосту они встречают Иуду, который кричит: «О, мой Учитель! Как я без Тебя страдал! Хвала Богу, Он вознаградил меня за то, что я тут стойко Тебя дожидался! Как сходили в Кесарию?»

«Мир тебе, Иуда, – кратко отвечает Иисус и прибавляет: – Поговорим об этом в доме. Идем, а то надвигается буря».

В самом деле, порывы ветра начинают поднимать с выжженных дорог клубы пыли, небо покрывается тучами всех форм и оттенков, и воздух становится мертвенно-желтым… Начинают падать первые крупные капли, редкие и теплые, и первые вспышки прочерчивают ставшее почти ночным небо…

Они пускаются бежать, и лишь их быстрые ноги, подстегиваемые желанием не попасть под ливень, позволяют им достичь первого дома, когда одновременно с громом от ударившей неподалеку молнии на окружающую местность обрушивается настоящий поток смешанной с градом воды вместе с сильным запахом намокшей земли и озона, выделяющегося от непрестанных разрядов…

Они входят, и по счастью, дом оказывается снабжен навесами и населен верующими в Мессию крестьянами. И те с благоговением приглашают Учителя располагаться вместе со Своими товарищами, «как у Себя дома. Только подними Свою руку и рассей этот град из сострадания к нашему труду», – говорят они, столпившись около Иисуса.

Иисус поднимает руку, знаменует четыре стороны света – и с неба уже льется одна только вода, дабы напоить фруктовые сады, виноградники, луга и очистить довольно тяжелую атмосферу.

«Будь благословен, Господь! – произносит глава семейства. – Заходи, мой Господь!»

И на фоне продолжающихся раскатов Иисус входит в просторнейшее помещение (наверняка, какой-то склад) и устало садится в кругу Своих спутников.