ЕВАНГЕЛИЕ КАК ОНО БЫЛО МНЕ ЯВЛЕНО
429. Иуда Искариот расспрашивает Учителя
6 мая 1946
1Должно быть, дождь лил весь предыдущий день и ночь, так как земля очень сырая, и на дорогах она уже превращается в грязь. Но зато атмосфера прозрачная: нигде никакой пыли. И небо там, наверху, сияет, словно омолодившись, сделавшись весенним благодаря грозе, что его очистила; сияет и земля: она тоже стала росистой, свежей, омытой, тоже напоминает о весне в прохладе утренней зари, ясной после ненастья. И последние капли, оставшиеся в сплетениях листвы или висящие на усиках виноградной лозы, брильянтами сверкают в падающем на них солнечном свете, в то время как вымытые ливнем фруктовые плоды демонстрируют окраску своей кожуры, чьи пастельные тона с каждым днем всё больше приобретают законченные оттенки совершенной зрелости. Только виноград и маслины – незрелые, жесткие – сливаются с зеленью листвы, зато на каждой маслинке висит своя капелька, а на усыпанных виноградом гроздьях – целая сеть мелких капелек, подвешенных к ножкам виноградинок.
«Как приятно сегодня пройтись!» – говорит Петр, с удовольствием ступая по земле, которая не пылит и не обжигает, но и не липнет, как грязь.
«Как будто вдыхаешь чистоту. Ты посмотри на цвет неба!» – отвечает ему Иуда Фаддей.
«А те яблоки? Вон там, они все облепили ту ветку, что выглядывает пучком листвы из этой кучи яблок. Не понимаю: как она выдерживает их тяжесть? Какие цвета! Те, что спрятаны подальше, – в них зеленый едва наливается желтизной, другие уже розовеют, а те два, что на самом виду, уже совсем красные с той стороны, что обращена к солнцу. Они словно покрыты воском для печатей!» – говорит Зелот.
И они весело прохаживаются, созерцая красоту творения, пока Фаддей не затягивает псалом, в котором воспеваются славные Божьи дела, за ним тут же подхватывает Фома, а затем и остальные.
2Иисус улыбается, слушая их довольное пение, и присоединяет к этому хору Свой красивый голос. Но до конца Ему допеть не удается, потому что, пока остальные продолжают петь, к Нему подходит Искариот и говорит: «Учитель, пока они заняты и увлечены пением, скажи мне: как там в Кесарии и что Ты там делал? Ты мне еще не рассказывал… Я ведь первый раз с Тобой разговариваю с глазу на глаз. Сначала наши собратья, ученики и крестьяне, что нас приняли; потом собратья и ученики; сейчас, когда ученики покинули нас и ушли вперед, опять собратья… Мне никак не удавалось Тебя расспросить…»
«Ты проявляешь к этому большой интерес… Но в Кесарии Я делал то же, что буду делать во владениях Йоханана: говорил о Законе и Небесном Царстве».
«Кому?»
«Горожанам. Возле рынков».
«А! А с римлянами нет? Ты с ними не виделся?»
«Как можно побывать в Кесарии, резиденции Проконсула, и не повидать римлян?»
«Понятно. Но я имею в виду… Вот… с ними лично Ты не разговаривал?»
«Повторю: ты проявляешь к этому большой интерес!»
«Нет, Учитель. Просто любопытство».
«Ну хорошо. Я разговаривал с римлянками».
«И с Клавдией? Что она Тебе сказала?»
«Ничего, поскольку Клавдия не появлялась. Более того, Мне дали понять, что она не хочет, чтобы о ее контактах с нами было известно».
Иисус особенно выделяет эту фразу и внимательно смотрит на Иуду, который, несмотря на свою беспардонность, всё-таки меняется в лице, так что оно, слегка покраснев, делается потом землистым. Но он быстро приходит в себя и продолжает: «Не хочет? Она Тебя больше не ценит? Безумная».
«Нет, не безумная. Она уравновешенная и умеет различать и разделять свой долг римлянки и свой долг по отношению к себе самой. И если самой себе, своему духу она обеспечивает свет и дыхание, идя к Свету и Чистоте, будучи существом, которое безотчетно ищет Истину и не довольствуется заблуждением язычества, то Отечеству причинять вред она не хочет, даже когда этот вред чисто умозрительный, как могло бы статься, если бы о ней подумали, будто она поддерживает возможного соперника Рима…»
«О! но… Ты ведь духовный Царь!..»
«Однако сами же вы, знающие это, не в состоянии себя в этом убедить. Неужели ты станешь это отрицать?»
Иуда делается красным, а потом бледным, он не может соврать и говорит: «Н-нет! Но это по избытку любви…»
«С тем бóльшим основанием тот, кто Меня не знает, то есть Рим, может бояться Меня как соперника. Клавдия честно ведет себя как по отношению к Богу, так и к своему Отечеству, оказывая Мне честь если не как Богу, то как духовному царю и наставнику, и оставаясь верной своему Отечеству. Я любуюсь душами верными и справедливыми, и не упрямящимися. И желал бы, чтобы Мои апостолы заслужили такую же похвалу, какой Я удостаиваю эту язычницу».
3Иуда не знает, что сказать, и собирается покинуть Учителя. Но затем, снова подстрекаемый любопытством, а еще больше, чем любопытством, – желанием понять, насколько много знает Учитель… спрашивает: «Они не справлялись обо мне?»
«Ни о тебе, ни о ком-либо еще из апостолов».
«Но о чём, в таком случае, вы говорили?»
«О целомудренной жизни. И об их поэте Вергилии. Как видишь, тема была такая, что не заинтересует ни Петра, ни Иоанна, ни других».
«Но… какой в этом был толк? Бесполезные разговоры…»
«Нет. Это помогло Мне заставить их задуматься о том, что у целомудренного человека светлый ум и честное сердце. Что весьма важно для этих язычниц… и не только для них».
«Ты прав… Не буду Тебя задерживать, Учитель», – и он уходит чуть ли не бегом, догоняя других, что уже закончили петь и ждут двоих отставших…
Иисус догоняет их не так быстро и, когда они оказываются все вместе, говорит: «Давайте пойдем по этой лесной тропе. Сократим дорогу и укроемся от солнца, а то оно уже снова становится жарким. И тогда мы сможем сделать привал в гуще леса и спокойно поесть в своей компании».
Так они и поступают и отправляются на северо-запад, видимо, в сторону владений Йоханана, поскольку я слышу, как они говорят о крестьянах, работающих на этого фарисея…
4Иисус говорит: «А сюда вы вставите видение 16 июня 1944: Иисус, упавшее гнездо и Фарисей».