16 июня 1944 […] позже, в 10.30.

¹Я вижу Иисуса, одетого в белое, в Своем наброшенном на плечи темно-синем плаще, идущего по какой-то лесной тропе. Лесной потому, что с обеих сторон деревья и кустарники. Их зеленое сплетение пересекают маленькие тропинки. Но, очевидно, это не какое-то безлюдное место вдалеке от жилищ, поскольку часто попадаются и другие люди. Можно сказать, что это дорога, соединяющая два близких селения и проходящая через сельскохозяйственные угодья их обитателей. Местность равнинная, вдали видны горы. Не знаю, что это за место.

Иисус, разговаривавший с учениками, останавливается и прислушивается, оглядываясь вокруг, затем сворачивает на тропинку в чащу и выходит к зарослям невысоких деревьев и кустарника. Наклоняется и что-то ищет. И находит: в траве лежит гнездо. Не знаю, может, его свалила буря – так заставляет предполагать влажная почва и то, что с ветвей всё еще капает, как бывает после непогоды, – или оно было похищено кем-то из людей, и сделавший это бросил его там, чтобы не быть застигнутым с целым выводком в руках. Этого я не знаю. Вижу только небольшое гнездо, свитое из сена и полное сухих листиков, древесного пуха и шерсти, в которых шевелятся и пищат пятеро птенчиков нескольких дней от роду: красные, голые, с неказисто разинутыми клювами и выпученными глазами. Наверху, на дереве, отчаянно верещат их родители.

Иисус бережно поднимает это гнёздышко, уместив его во впадине ладони и взглядом ища то место, где оно находилось, или куда его можно было бы надежно пристроить. Обнаруживает сплетение ветвей ежевики, которые так сцеплены между собой, что напоминают какую-то корзинку, и достаточно утоплены в зарослях, чтобы было безопасно. Не обращая внимания на царапающие Его руки шипы, Он, предварительно передав гнездо Петру (немолодой и такой коренастый апостол весьма забавно смотрится с этим гнёздышком в своих коротких мозолистых руках), закатывает Свои широкие и длинные рукава и обустраивает это сплетение колючек, углубляя его еще сильнее и делая еще более защищенным. Готово. Он снова берет гнездо, помещает его туда, в середину, и закрепляет с помощью полос, вырванных из цилиндрических стеблей высокой травы, похожей на очень тонкий камыш. Теперь оно в безопасности. Он отходит и улыбается. Затем просит у какого-то ученика с сумкой через плечо кусок хлеба и крошит его на землю и на большой камень.

Теперь Иисус доволен и возвращается на главную дорогу, в то время как родители птенцов с радостными криками слетают на спасенное гнездо.

²На обочине дороги остановилась кучка каких-то людей. Иисус, увидав их перед Собой, вглядывается в них. Улыбка исчезает с Его лица, которое делается очень суровым, я сказала бы мрачным, при том что оно было таким сострадательным, когда Он подобрал гнездо, и таким счастливым, когда Он увидел, что оно пристроено. Иисус останавливается и продолжает смотреть на Своих нежданных свидетелей. Кажется, Он смотрит в их сердце с его сокрытыми помыслами. Пройти дальше Он не может, так как они перегородили тропу, но молчит.

Зато Петр не молчит: «Дайте пройти Учителю».

«Тише, назарянин, – отвечает один из их группы. – Как это твой Учитель позволил Себе зайти в мой лес, да еще заниматься там ручным трудом в субботний день?»

Иисус смотрит на него в упор со странным выражением лица. Это и улыбка, и не улыбка. А если улыбка, то уж точно не одобрительная. Петр собирается возразить, но Иисус сам берет слово: «Кто ты?»

«Владелец этого места, Йоханан бен Закхай».

«Знаменитый книжник. И в чём же ты Меня упрекаешь?»

«В нарушении субботы».

³«Йоханан бен Закхай, ты знаком с Второзаконием?»

«Ты это меня спрашиваешь? Меня, настоящего рабби Израилева?»

«Понимаю, чтó ты имеешь в виду: что Я, будучи не книжником, а бедным галилеянином, не могу называться „рабби”. Но Я еще раз тебя спрашиваю: ты знаком с Второзаконием?»

«Уж наверно получше Тебя».

«С его буквой… наверно, раз тебе хочется так думать. Однако знаком ли ты с его подлинным смыслом?»

«Что сказано, то и сказано. Есть только один смысл».

«Действительно, есть только один смысл. И это любовь, или милосердие, если не хочешь называть его любовью; если же тебя коробит такое название, то назови его человечностью. И Второзаконие гласит: „Когда увидишь потерявшуюся овцу или вола твоего брата, даже если тот не близко, не проходи мимо. Но отведи их к нему или подержи их у себя, пока он не придет их забрать”. Гласит: „Когда увидишь, что упал осел или вол твоего брата, не притворяйся, что не видел, а помоги ему подняться”. Сказано: „Если попадется тебе на дереве или на земле гнездо, в котором мать высиживает птенцов или яйца, то не бери мать (ибо она освящена для деторождения), но возьми только птенцов”^[1].

[1] Втор. 22:1–4, 6.

Я увидал на земле гнездо и плакавшую над ним мать. Сжалился над ней, потому что она мать. И вернул ей ее птенцов. Я не счел нарушением субботы то, что утешил мать. Нельзя допустить, чтобы ушла заблудившаяся овца брата, Закон не говорит, что грешно поднять осла в субботу. Говорит лишь, что надо проявлять милосердие по отношению к брату и человечность по отношению к ослу, Божьему творению. Я рассудил, что Бог сотворил эту мать, чтобы она давала потомство, что она повиновалась Божьему повелению, и что мешать ей выращивать свое потомство означало бы чинить препятствие ее повиновению Божественной заповеди. Но тебе этого не понять. Ты и твои спутники смотрите на букву, а не на дух. Ты и твои спутники, не задумываясь, дважды нарушаете субботу, даже трижды: низводя Божественное Слово до ничтожного уровня человеческих представлений, чиня препятствие Божьему повелению и греша против милосердия к ближнему. Ради того, чтобы уязвить и упрекнуть, вы не принимаете в расчет, что молоть языком без нужды – это зло. Это – хотя это тоже работа, причем неполезная, ненужная, нехорошая – нарушением субботы вам не кажется.

⁴Послушай Меня, Йоханан бен Закхай. Как сегодня ты не пожалел черноголовку и по фарисейскому обыкновению заставил бы ее умирать от горя, а ее потомство предал бы мучительной погибели, оставив на растерзание гадюке или какому-нибудь негодяю, так завтра ты не пожалеешь матери и заставишь ее умирать от боли, потакая убийству ее отпрыска, считая, что это правильно сделать из уважения к твоему закону. К твоему, не к Божьему. К тому, который ты и тебе подобные установили для себя, чтобы притеснять слабых и чтобы торжествовали вы, сильные. Однако видишь? Слабые всегда найдут избавителя. Тогда как гордые, сильные по закону мира сего, будут раздавлены бременем своего же тяжкого закона. Прощай, Йоханан бен Закхай. Помни этот час и смотри сам не нарушь какую-нибудь другую субботу, сорадуясь совершённому преступлению».

И Иисус, сверкнув глазами в красное от злобы лицо разгневанного старика, глядя на него сверху вниз, так как книжник низок и толст, а Иисус на его фоне кажется пальмой, проходит мимо, ступая по траве, поскольку книжник с дороги не уходит.

⁵Иисус говорит: «Я захотел приободрить тебя истинным видением, пусть оно и не отражено в Евангелиях.

Для тебя поучение таково: Я очень сострадаю птенцам без гнезда, даже если вместо имени черноголовки они носят имя Мария или Иоанн. И позабочусь о том, чтобы у них снова было гнездо, когда какое-нибудь событие их без него оставит.

Для всех поучение следующее. Слишком многие знают слова Закона, пока еще слишком многие (хотя их и мало, ведь знать их должны были бы все), но знают они только его „слова”. Они не живут ими. Вот в чём их заблуждение.

Второзаконие предписывало законы человечности, так как вследствие духовной незрелости люди тогда были звероподобные, полудикие. Их надо было вести за руку по цветущим стезям сострадания, уважения, любви – к своему брату, потерявшему животное, к упавшему животному, к птице, высиживающей птенцов. Чтобы научить их восходить к более высокому состраданию, уважению и любви. Но когда Я пришел, Я усовершенствовал Моисеевы правила и открыл более широкие горизонты. Буква перестала быть „всем”. „Всем” стал дух. За маленьким человеческим действием в отношении гнезда и его обитателей нужно увидеть сокровенный смысл Моего поступка: то, что Я, Сын Творца, преклоняюсь перед произведением Создателя. Те птенцы – тоже Его произведение.

О, счастливы те, кто во всём умеет видеть Бога и служить Ему в духе почтительной любви! И горе тем, что, подобно змеям, не способны поднять голову из своей грязи и, не умея воспеть хвалу Богу, являющему Себя в трудах их собратьев, кусают их от избытка переполняющего их яда. Слишком много таких, что заставляют страдать лучших и в оправдание своей жестокости говорят, что так поступать правильно из уважения к закону. Их закону, не Божьему. Который если и не может воспрепятствовать их злым делам, всё же способен дать отмщение за Своих „младенцев”.

И да воздастся оно тем, кому следует. Да хранит тебя Мой покой».