ЕВАНГЕЛИЕ КАК ОНО БЫЛО МНЕ ЯВЛЕНО
431. Фома идет приготовить встречу Иисуса с крестьянами Йоханана
6 мая 1946.
1Некоторое время после той стычки они двигались молча. Но оказавшись у развилки дорог среди полей, Иаков Зеведеев произносит: «Вот! Отсюда можно попасть к Михею… Но… мы всё еще туда идем? Наверняка, тот человек поджидает нас в своих владениях и примет нас неласково…»
«И запретит Тебе общаться с крестьянами. Иаков прав. Не ходи туда», – советует Искариот.
«Они Меня ждут. Я послал сказать, что приду. Их сердца ликуют. Ведь Я Друг, который придет их утешить…»
«Сходишь туда в другой раз. Они смирятся», – говорит Иуда, поводя плечами.
«Что-то ты сам не слишком легко смиряешься, когда тебя лишают чего-то, на что ты надеялся».
«У меня дела серьезные. А у них…»
«Что может быть серьезнее и важнее, чем воспитание души и ее утешение? Это души, которых всячески пытаются лишить мира, лишить надежды… И у них есть только одна надежда: на свою будущую жизнь. И есть лишь одно средство к ней прийти: Моя помощь. Нет, я пойду к ним даже под угрозой быть побитым камнями».
«Не надо, Брат! Не надо, Господь! – одновременно говорят Зелот и Иаков Алфеев. – Это приведет лишь к тому, что их накажут, этих несчастных слуг. Ты вот не слышал, а Йоханан обмолвился: „До сих пор я терпел. Но больше терпеть не стану. И горе тому слуге, который пойдет к Нему или Его примет. Он нечестивец, Он демон. Я не желаю видеть порчу у себя в доме”; а одному своему спутнику сказал: „Пусть их придется убить, но я излечу их осатанение из-за этого ненавистного”».
Иисус опускает голову, размышляя… и страдая. Он явно скорбит… Остальные сожалеют, но как быть?
2Ситуацию разрешает деловое хладнокровие Фомы: «Сделаем так. Побудем здесь до заката, чтобы не нарушать субботу. А тем временем кто-нибудь из нас проберется к их домам и передаст: „Поздно ночью у источника за Сепфорисом”. И мы после заката пойдем туда и подождем их в рощах у подножия той горы, где находится Сепфорис. Учитель поговорит с теми беднягами, утешит их, и, как только начнет светать, они вернутся по своим домам, а мы перейдем через холм и направимся в Назарет».
«Фома прав. Молодец, Фома!» – раздается с разных сторон.
Но Филипп замечает: «А кто пойдет и предупредит их? Он знает всех нас и может нас увидеть…»
«Мог бы пойти Иуда Симонов. Он хорошо знаком с фарисеями…» – наивно говорит Андрей.
«На что это ты намекаешь?» – нападает на него Иуда.
«Я? Ни на что. Говорю, что ты с ними знаком, потому что долго находился в Храме и имеешь хорошие дружеские связи. Ты всегда этим гордишься. Другу они не причинят зла…» – говорит кроткий Андрей.
«Не думай так, слышишь? Пусть никто из вас так не думает. Если бы мы всё еще были под защитой Клавдии, то, может быть… я бы и смог, но теперь уже нет. Ведь теперь, в итоге, она самоустранилась, не так ли, Учитель?»
«Клавдия продолжает восхищаться Мудрецом. Ничего другого сверх этого она и не делала. От этого восхищения она, быть может, прейдет к вере в истинного Бога. Но лишь иллюзия восторженного ума могла поверить, будто она испытывает ко Мне какие-то иные чувства. А если бы и испытывала, Я бы этого не принял. Я еще могу допускать их язычество, так как надеюсь преобразовать его в христианство. Но не могу допустить того, что стало бы для них идолослужением, а именно: поклонения жалкому идолу Человека на жалком человеческом троне».
Иисус произносит это спокойно, словно обращаясь ко всем с каким-то наставлением. Но слова Его настолько категоричны, что не оставляют никаких сомнений в Его намерениях и в Его решимости пресекать любые возможные уклонения в подобном направлении среди Своих апостолов.
3Никто поэтому не возражает относительно земного царствования, но они всё-таки спрашивают: «Так что же будем делать с крестьянами?»
«Я сам пойду. Я предложил – я и пойду, если Учитель на это согласится. Не съедят же меня эти фарисеи…» – говорит Фома.
«Сходи. И будь благословенно твое человеколюбие».
«О, это такая мелочь, Учитель!»
«Это великое дело, Фома. Ты понимаешь стремления своих собратьев: Иисуса и крестьян, – и сочувствуешь им. И твой Брат по плоти благословляет тебя еще и за них», – говорит Иисус, кладя ладонь на склоненную перед Ним голову Фомы, который взволнованно бормочет: «Я… Твой… Брат?! Это слишком большая честь, мой Господь. Я Твой служитель, Ты мой Бог… Это да… Я пойду».
«Пойдешь один? Я тоже пойду!» – говорят Фаддей и Петр.
«Нет. Вы слишком вспыльчивые. Я умею всё обратить в шутку… лучшее средство, чтобы обезоружить людей с определенным… характером. Вы же сразу кипятитесь… Пойду один».
«Я пойду», – предлагают Иоанн и Андрей.
«О, хорошо! Можно одного из вас, или кого-то наподобие Симона Зелота или Иакова Алфеева.
«Нет, нет, я. Я никогда не отвечаю. Молчу и делаю», – настаивает Андрей.
«Идем», и они уходят в одну сторону, тогда как оставшиеся с Иисусом продолжают свой путь в другую…