ЕВАНГЕЛИЕ КАК ОНО БЫЛО МНЕ ЯВЛЕНО
433. Прибытие в Назарет. Похвалы Приснодеве. Исцеление Ауреи
9 мая 1946.
1Идя от Сепфориса, они входят в Назарет с северо-запада, то есть со стороны более высокой и скалистой. Когда достигаешь вершины холма, последнего по дороге от Сепфориса, холма, что довольно круто спускается ущельями к этому городку, то открывается весь амфитеатр, на котором уступами расположился Назарет. Если я правильно узнаю́ это место – так как уже прошло время, а многие горные местности похожи друг на друга, – то Иисус находится именно там, где Его сограждане пытались побить Его камнями, а Он остановил их Своей силой и прошел сквозь них[1].
[1] См. 106.4. В рукописи МВ отмечено: Лука, гл. 4.
Иисус останавливается посмотреть на Свой родной и враждебный город, и радостная улыбка озаряет Его лицо. Какое неведомое и не заслуженное назаретянами благословение – эта божественная улыбка, которая, несомненно, изливается и растекается благодатью по той земле, что приняла Его ребенком и видела Его возрастание, где родилась Его Мать и стала Божьей Невестой и Родительницей Бога!
Оба Его двоюродных брата тоже глядят на свой город с явной радостью, хотя у Фаддея она разбавлена строгой, сдержанной серьезностью, тогда как у Иакова радость более непосредственная и умилительная и больше напоминает радость Иисуса.
Лицо Фомы, несмотря на то что это не его город, радостно светится, и показывая на домик Марии, где из печи поднимаются завитки дыма, он произносит: «Мать дома и печет хлеб…» И кажется, будто он со всей сыновней нежностью говорит о своей матери: с такой самозабвенной любовью сказаны эти простые слова.
Более уравновешенный благодаря своему возрасту и полученному воспитанию Зелот, улыбаясь, говорит: «Да. И Ее мир уже достигает наших сердец».
«Идемте быстрее, – говорит Иаков. – И давайте пойдем по этой тропинке: здесь мы почти невидимы для назаретян. А то они могут нас задержать…»
«Но вы удалитесь от вашего дома… Ваша мать тоже захочет с вами повидаться».
«О! Можешь быть уверен, Симон, что наша мать у Марии. Она почти всё время там… И она наверняка там – и потому что они пекут хлеб, и из-за больной девочки».
«Да, пойдемте здесь. Пройдем за участком Алфея и дойдем до изгороди нашего участка», – говорит Иисус.
Они быстро спускаются по очень крутой вначале тропинке, которая затем, ближе к городу, становится более пологой. Проходят через оливковые рощи, потом через небольшие участки с уже скошенными хлебами. Движутся вдоль первых городских огородов. И утопающие в листве опоясывающие их высокие изгороди, над которыми склоняются кроны отяжелевших от плодов деревьев, как и небольшие ограды из сухой каменной кладки, совершенно закрытые свисающими из фруктовых садов наружу ветвями, обеспечивают незаметность их прохождения для домохозяек, что ходят туда-сюда по своим участкам или стирают и раскладывают белье на лужайках возле домов…
2Изгородь, что с одного бока ограничивает участок Марии и зимой представляет собой сплетение колючек, летом, после весеннего цветения боярышника – сплошную листву, а осенью сверкает рубинами мелких красных плодов, сейчас украшена роскошными жасминами и волнистыми чашечками каких-то неизвестных мне цветов, которые своими ветвями наваливаются изнутри на изгородь, делая ее еще более густой и красивой. В зарослях изгороди поет черноголовка, а из глубины доносится голубиное воркованье.
«Створка тоже отремонтирована, и вся покрыта цветущими ветвями», – говорит Иаков, который забежал вперед взглянуть на старую калитку позади участка, ту самую, что после долгой невостребованности была использована для того, чтобы впустить и выпустить тележку Петра для Иоанна и Синтики[2].
[2] См. 313.6.
«Пройдем через проулок и постучимся в дверь. Моей Матери было бы жаль увидеть это укрытие разрушенным», – отвечает ему Иисус.
«Ее запертый сад!» – восклицает Иуда Алфеев.
«Да, и Она в нём роза», – говорит Фома.
«Лилия между тернами», – говорит Иаков.
«Запечатанный источник»[3], – говорит Зелот.
[3] Образы, прилагаемые апостолами, а также Иисусом (ниже) к Деве Марии, взяты из Песни песней 2:2; 4:12; 8:11–12.
«Лучше: родник живой воды, что, бурно изливаясь с живописной горы, дает Земле Воду Жизни и своей благоуханной чистотой взмывает к Небу», – говорит Иисус.
«Скоро Она, увидев Тебя, будет счастлива», – говорит Иаков.
3«Брат мой, скажи мне одну вещь, которую я давно хочу знать. Как Ты сам воспринимаешь Марию? Как Мать или как подданную? Она Тебе Мать, но Она женщина, а Ты Бог…» – говорит Фаддей.
«Как сестру и невесту, как отраду и отдохновение Бога и как утешение Человека. В Марии Я вижу и нахожу всё – и как Бог, и как Человек. Та, что была Отрадой для Второго Лица Троицы на Небе, Отрадой для Слова, равно как и для Отца, и для Духа, теперь Отрада для воплотившегося Бога и будет ею для прославленного Богочеловека».
«Какая тайна! Значит, Бог дважды лишил Себя Своих радостей? В Тебе и в Марии – и подарил Вас Земле…» – размышляет Зелот.
«Какая любовь! – вот как тебе надо было бы сказать. Любовь побуждает Троицу подарить Земле Марию и Иисуса», – говорит Иаков.
«И Он не побоялся – не за Тебя, Ты же Бог, но за Свою Розу, – не побоялся доверить Ее людям, никто из которых недостоин Ее опекать?» – спрашивает Фома.
«Фома, тебе ответит Песнь песней: „У Благоденственного[4] был виноградник, и он доверил его виноградарям, которые – осквернители, подстрекаемые Осквернителем – дали бы большие деньги, чтобы им завладеть, то есть пошли бы на всякие обольщения, чтобы Ее обольстить, однако этот прекрасный Господний Виноградник сам себя сберег и не захотел отдавать своих плодов никому, кроме Господа, а решил довериться только Ему, произведя на свет бесценное Сокровище: Спасителя”».
[4] Il Pacifico – здесь обыграно имя Соломон ( שְׁלֹמֹה ) как производное от слова мир, благоденствие ( שׇׁלֹם ).
4Они подошли к порогу дома. И пока Иисус стучится в запертую дверь, Иуда Алфеев комментирует: «Было бы уместно сказать: „Отвори мне, сестра моя невеста, возлюбленная, голубица, непорочная”…»[5]
[5] Песнь песней 5:2.
Но когда дверь приоткрывается и появляется кроткое лицо Девы, Иисус, раскрывая объятья и заключая Ее в них, произносит лишь самое нежное слово: «Мама!»
«О! Сын Мой! Благословенный! Заходи, и да пребудут с Тобою мир и любовь!»
«А также с Мамой и Ее домом, и с теми, кто в нем», – входя говорит Иисус, сопровождаемый остальными.
«Ваша матушка там, а две ученицы заняты хлебом и стиркой…» – объясняет Мария, обменявшись приветствиями со Своими племянниками и апостолами. И те благоразумно удаляются, оставляя Мать с Сыном наедине.
«Вот Я и у Тебя, Мать Моя. Немного побудем вместе… Как приятно вернуться… в дом и, главное, к Тебе, Мать, после столь долгого нахождения среди людей…»
«Которые всё больше Тебя узнают и, узнавая, всё больше разделяются на два потока: на тех, кто Тебя любит… и тех, кто Тебя ненавидит… И этот второй поток многочисленнее…»
«Зло чувствует, что вот-вот потерпит поражение, и приходит в ярость… и разъяряет людей… 5Как дела у нашей девочки?»
«Чуть получше… Но она была при смерти… И ее речи, теперь, когда она не бредит, хоть и более сдержанны, но всё-таки соответствуют тому, что она произносила в бреду. Было бы неправдой утверждать, что мы не восстановили ее историю… Несчастная!..»
«Да. Но Провидение о ней позаботилось».
«А что теперь?..»
«Что теперь… Не знаю. Аурея как человеческое существо Мне не принадлежит. Ее душа Моя, но ее тело – собственность Валерии. Пока она побудет здесь, чтобы забыть…»
«Мирта хотела бы ее забрать».
«Знаю…Но у меня нет права действовать без разрешения римлянки. Я даже не знаю, купили ли ее за деньги или только пустили в ход обещания… Когда эта римлянка ее потребует…»
«Я пойду вместо Тебя, Сын Мой. Неправильно, чтобы шел Ты… Позволь действовать Твоей Маме. Мы, женщины… для Израиля существа ничтожные, не настолько заметны, если пойдем поговорить с язычниками. А Твоя Мама миру совершенно не известна! Никто не заметит еврейку из народа, которая, завернувшись в свой плащ, идет по улицам Тивериады и стучится в дверь какой-то римской дамы…»
«Ты можешь пойти в дом Иоанны… и поговорить с этой дамой там…»
«Я так и сделаю, Сын Мой! Пусть Твое сердце успокоится, о Мой Иисус!.. Ты так опечален… Я понимаю… и столько хотела бы для Тебя сделать…»
«И так много делаешь, Мама. Спасибо Тебе за всё, что Ты делаешь…»
«О, Я весьма жалкая помощница, Сын Мой! Потому что Мне не удается привить к Тебе любовь, доставить Тебе… радость… пока она еще Тебе сколько-нибудь позволительна… Кто же Я в таком случае? Просто жалкая ученица…»
«Мама! Мама! Не говори так! Благодаря Твоим молитвам ко Мне приходят силы. Мой ум отдыхает думая о Тебе, и сейчас вот Я утешаюсь сердцем, оттого что Моя голова у Твоего благословенного сердца… Моя Мама!..»
Сидя на скамье возле стены, Иисус привлек к Себе Мать, стоящую рядом с Ним, и прижался лбом к груди Марии, которая осторожно гладит Его волосы… Пауза, наполненная любовью.
6Затем Иисус поднимает голову, встает и говорит: «Пойдем к остальным. И к девочке», – и вместе с Матерью выходит в садик.
Трое учениц, стоя на пороге той комнаты, где находится больная девушка, без умолку говорят с апостолами. Но, увидав Иисуса, затихают и преклоняют колени.
«Мир тебе, Мария Алфеева, и вам, Мирта и Ноеминь. Девочка спит?»
«Да. Жар не проходит, наваливается на нее и обессиливает. Если так пойдет дальше, она умрет. Ее хрупкое тело не сопротивляется болезни, а ум смущен воспоминаниями», – говорит Мария Алфеева.
«Да… и она не оказывает сопротивления, поскольку говорит, что желает умереть, чтобы больше не видеть римлян…» – подтверждает Мирта.
«Горе для нас, мы ведь ее уже полюбили…» – говорит Ноеминь.
«Не бойтесь!» – отвечает Иисус, дойдя до порога комнатушки и поднимая полог…
На кроватке у стены, что напротив дверей, показывается худощавое личико, ярко-красное на скулах, а в остальном белое, как снег, утопающее в ворохе золотистых длинных волос. Сон ее беспокоен, она бормочет сквозь зубы нечто неразборчивое и рукою, плетью лежащей поверх покрывал, время от времени делает движение, словно бы что-то отталкивая.
Иисус не заходит внутрь. Он смотрит на нее с жалостью во взгляде, а потом громко зовет: «Аурея! Иди сюда! Твой Спаситель здесь».
Девушка резко садится на кроватке, замечает Его и с криком слезает и бежит необутая в своей длинной свободной тунике к Иисусу, и падает у Его ног со словами: «Господь! Теперь Ты точно меня избавил!»
«Она исцелена. Видите? Она не могла умереть, потому что прежде должна была познать Истину». А девушке, припавшей к Его ногам, говорит: «Вставай и живи в мире», – и кладет ладонь на ее уже не горячую голову.
Аурея в этом длинном льняном одеянии, наверное, одном из Марииных, таком длинном, что оно тянется за ней шлейфом, с распущенными, словно плащ, волосами на ее стройной фигуре, с серо-голубыми глазами, еще блестящими от жара, который только что спал, и от растущей теперь радости кажется каким-то ангелом.
«До свиданья! Мы удалимся в плотницкую, а вы пока займитесь девочкой и домом…» – говорит Учитель и в сопровождении четырех апостолов входит в старую мастерскую Иосифа, где они рассаживаются на простаивающих верстаках…