ЕВАНГЕЛИЕ КАК ОНО БЫЛО МНЕ ЯВЛЕНО
439. Дева Мария докладывает о том, что совершила в Тивериаде. Аурея учится исполнять Божью волю
20 мая 1946.
1Когда Дева Мария снова вступает на порог Своего домика, Она очень утомлена. Но очень счастлива. И сразу же ищет Своего Иисуса, что всё еще трудится при последних проблесках дневного света, работая над печной дверцей, которую приставляет на место. Ей открывает Симон, который после приветствия благоразумно удаляется в помещение мастерской. Фомы я не вижу. Возможно, он не в доме.
Иисус, как только видит Мать, кладет Свои инструменты и идет к Ней, вытирая испачканные ладони (Он смазывал маслом петли и задвижки, чтобы те снова плавно скользили) о Свой рабочий фартук. Их взаимные улыбки, кажется, озаряют садик, в котором начинает темнеть.
«Мир Тебе, Мама».
«Мир Тебе, Сын».
«Как Ты утомлена! Не отдыхала…»
«Отдыхала с рассвета до заката в доме Иосифа. Но не будь этой сильной жары, Я бы отправилась немедленно, чтобы прийти и сообщить, что Аурея – Твоя».
«Да?!» От радостного удивления лицо Иисуса даже молодеет. Оно выглядит немногим старше, чем лицо двадцатилетнего, и, теряя от радости ту серьезность, какая обыкновенно присуща Его выражению и Его жестам, Он еще больше начинает походить на Мать, чьи движения и внешность были всегда такими безмятежно-детскими.
«Да, Иисус. И Я достигла этого без какого-либо усилия. Та дама мгновенно согласилась. Разволновалась, признав, что она, а с ней и ее подруги, слишком испорчены, чтобы воспитывать дитя в Боге. Такое смиренное, такое искреннее, правдивое признание! Нелегко найти человека, который без всякого принуждения готов признать свои недостатки».
«Да, нелегко. Многие в Израиле этого не умеют. Прекрасные души, погребенные под слоем грязи. Но когда грязь отпадёт…»
«Это случится, Сын?»
«Я в этом уверен. Они бессознательно тянутся ко Благу. В конце концов они к нему примкнут. Что она Тебе сказала?»
«О, несколько слов… Мы сразу друг друга поняли. 2Но хорошо бы сейчас позвать Аурею. Я хочу сама ей об этом рассказать, если Ты, конечно, не против, Сын Мой».
«Хорошо, Мама. Отправим Симона», – и Он громко зовет Зелота, который тут же приходит.
«Симон, сходи к Симону Алфееву и скажи, что Моя Мать вернулась, потом приходи сюда с девочкой и с Фомой, он наверняка там – заканчивает ту работёнку, о которой его просила Саломея».
Симон кланяется и быстро уходит.
«Расскажи, Мама… Про Твое путешествие… про Твою беседу… Бедная Мама, как Ты устала из-за Меня!»
«О! нет, Иисус! Не бывает никакой усталости, когда Ты счастлив…» И Мария рассказывает о Своем путешествии и страхах Марии Алфеевой, о передышке в доме лодочника, о встрече с Валерией, заканчивая: «Я предпочла повидаться с нею в это время суток, раз уж Небо дало такую возможность. Свободнее она, свободнее Я, и Мария Клеопова быстрее утешится, ведь пребывание в Тивериаде двух одиноких женщин наводило на нее такой ужас, который смогла преодолеть лишь любовь к Тебе да намерение Тебе послужить…» И Мария улыбается, вспоминая тревоги Своей золовки…
Иисус тоже улыбается и говорит: «Бедняжка! Это настоящая женщина Израиля, женщина прошлого, сдержанная, всецело домашняя, сильная женщина из Притч[1]. Но в новой Религии женщина будет сильной не только в своем доме… Много будет таких, что, и сами будучи героинями, превзойдут Юдифь с Иаилью, повторив подвиг матерей Маккавеев… И такой будет наша Мария. Пока же… вот так… 3Ты видела Иоанну?»
[1] См. Притчи 31:10–31.
Мария уже не улыбается. Может быть, опасается следующего вопроса про Иуду. И быстро отвечает: «Я не хотела подвергать Марию новым переживаниям. Мы отдыхали, заперевшись в доме, до второй половины девятого часа, а после отправились… Я подумала, что мы скоро увидимся с нею на озере…»
«Ты правильно сделала. Предоставила Мне подтверждение того, что эти римлянки ко Мне расположены. Если бы вмешалась Иоанна, можно было бы подумать, что они уступили своей подруге. Теперь мы подождем до субботы и, если Мирта не придет, сами пойдем вместе с Ауреей».
«Сын, Я хотела бы остаться…»
«Ты очень устала, Я вижу».
«Нет, не поэтому… Думаю, что Иуда может прийти сюда… Правильно то, что в Капернауме его всё время кто-то ждет, чтобы принять по-дружески, но так же правильно было бы и здесь находиться кому-то, кто примет его с любовью».
«Спасибо, Мама. Ты одна понимаешь, чтó еще может его спасти…»
Они оба вздыхают о приносящем скорби ученике…
4Симон и Фома возвращаются с Ауреей, которая подбегает к Марии. Иисус оставляет ее с Матерью, идя в дом вместе с апостолами.
«Ты много молилась, дочь, и добрый Бог тебя услышал…» – начинает Мария.
Но девушка прерывает Ее радостным криком: «Я останусь с Тобой!» – и обняв Ее за шею, целует.
Мария также отвечает поцелуем и, продолжая ее обнимать, произносит: «Когда кто-то оказывает великую услугу, нужно ответить тем же, не так ли?»
«О, конечно! И я отвечу Тебе большой любовью».
«Хорошо, дочь. Но надо Мною есть Бог. Это Он оказал тебе эту великую услугу, эту безмерную милость – тем, что принял тебя в число представителей Своего народа, сделал тебя ученицей нашего Учителя и Спасителя. Я была всего лишь орудием Его милости, но саму милость даровал тебе Он, Всевышний. Так что же ты дашь Всевышнему в знак благодарности?»
«Ну… не знаю… Скажи мне сама, Мать…»
«Любовь, это без сомнения. Но любовь, чтобы действительно быть таковой, должна соединяться с жертвой, поскольку то, что нам дорого, имеет бóльшую ценность, не правда ли?»
«Да, Мать».
«Вот, в таком случае замечу, что с той же радостью, с какой ты воскликнула: „Я останусь с Тобой!”, тебе надлежало бы воскликнуть: „Да, Господи”, когда Я, Его бедная служанка, сообщу тебе волю Господа в отношении тебя».
«Сообщи мне ее, Мать», – говорит Аурея, делаясь серьезнее в лице.
«Божья воля вверяет тебя двум добрым матерям, Ноемини и Мирте…»
В светлых глазах девушки начинают блестеть крупные слезы, что затем скатываются на ее розовое личико.
«Они добрые. Они дороги Иисусу и Мне. Сына одной из них спас Иисус, сына другой Я сама выкормила[2]. И ты уже убедилась, что они добрые…»
[2] См. 248:5–11 (о Мирте) и 365.8 (о Ноемини) соответственно.
«Да… но я надеялась, что останусь с Тобой…»
«Дочь, невозможно иметь всё! 5Посмотри: Я тоже не нахожусь с Моим Иисусом. Я дарю Его вам и остаюсь далеко, очень далеко от Него, пока Он обходит Палестину, проповедуя, исцеляя и спасая таких девушек…»
«Это правда…»
«Если бы Я хотела, чтобы Он принадлежал Мне одной, ты не была бы спасена… Если бы Я хотела, чтобы Он принадлежал Мне одной, ваши души бы не спасались. Кроме того, мы с тобой всегда будем едины, потому что ученицы объединены и всегда будут объединены вокруг Христа, образуя великую семью, объединенную любовью к Нему».
«Это правда. И потом… я еще приду сюда, так ведь? И мы еще будем видеться?»
«Обязательно. Пока будет угодно Богу».
«И Ты всегда будешь за меня молиться…»
«И Я всегда буду за тебя молиться».
«А когда мы будем вместе, Ты опять будешь меня учить?»
«Да, дочь…»
«Ах! Я хотела бы стать как Ты! Сбудется ли это? Знать для того, чтобы быть хорошей…»
«Ноеминь – мать главы синагоги и ученика Господа. Мирта – мать сына, удостоившегося благодати чуда, при этом хорошего ученика. И обе женщины хорошие и знающие, помимо того, что исполнены любви».
«Ты ручаешься мне?»
«Да, дочь».
«Тогда… благослови меня, и да будет воля Господа… как говорится в молитве Иисуса. Я столько раз ее повторяла… Будет правильно, если я теперь сделаю то, о чём говорила на словах, для того, чтобы больше не пойти к римлянам…»
«Ты хорошая девочка. И Бог будет тебе помогать еще больше. Иди сюда, пойдем расскажем Иисусу, что Его самая юная ученица умеет исполнять Божью волю…» И, держа ее за руку, Мария вместе с девушкой возвращается в дом.