30 мая 1946 (Вознесение).

¹«Где ты оставил свои лодки, Симон, когда шел в Назарет?» – спрашивает Иисус, пока они шагают в северо-восточном направлении, оставив за плечами Ездрелонскую равнину и двигаясь в сторону Фавора.

«Я отправил их опять на рыбный промысел, Учитель. Но сказал, пусть каждые три дня подходят к Тарихее… Я же не знал, сколько с Тобой пробуду».

«Очень хорошо. Кто из вас хочет пойти известить Мою Мать и Марию Алфееву, чтобы они прибыли к нам в Тивериаду? Место встречи в доме Иосифа».

«Учитель… мы бы все хотели. Но скажи Сам, ктó должен идти, это будет лучше».

«Тогда – Матфей, Филипп, Андрей и Иаков Зеведеев. Остальные пойдут со Мной в Тарихею. Расскажете женщинам о причине нашей задержки. И пусть запрут дом и приходят. Побудем вместе целый месяц. Идите. Тут как раз развилка. И да пребудет с вами мир». Он целует тех четверых, что уходят, и продолжает путешествие с оставшимися.

Однако через несколько шагов останавливается и вниматель­но смотрит на Марциама, который идет чуть позади опустив голову. Когда юноша подходит, Иисус берет его за подбородок, побуждая поднять лицо. На этом смуглом лице – следы от слез.

«Тебе бы тоже хотелось отправиться в Назарет?»

«Да, Учитель… Но пусть будет так, как хочешь Ты».

«Я хочу, чтобы ты получил утешение, сын Мой… Иди… Догоняй их. Моя Мать тебя утешит». Он целует его и отпускает, и Марциам убегает и быстро присоединяется к тем четверым.

²«Он еще ребенок…» – замечает Петр.

«И очень страдает… Он мне сказал вчера вечером, когда я застал его дома плачущим в углу: „Как будто мои отец и мать умерли только вчера… Смерть дедушки вновь переворошила всё мое сердце”» – говорит Иоанн.

«Бедный мальчик!.. Но то, что он присутствовал при его кончине, это было правильно…» – говорит Зелот.

«Он так лелеял мечту, что сможет помочь старику!.. Порфирия говорила мне, что он шел на всякого рода жертвы, чтобы суметь скопить денег. Трудился на полях, делал вязанки для печей, ловил рыбу, лишал себя сыра и мёда, чтобы можно было их продать… Всё время об этом думал и хотел забрать старика к себе… Увы!» – говорит Петр.

«Человек с серьезными намерениями. Его не тяготят жертвы и труды. Хорошие задатки», – говорит Варфоломей.

«Да, он хороший сын и будет одним из лучших учеников. Посмотрите, с каким самообладанием он держится даже в самые волнующие минуты… Его опечаленное сердце устремлялось к Марии, но он не просился уйти. Он так хорошо усвоил, что сила в молитве, что превосходит многих взрослых», – говорит Иисус.

«Ты считаешь, что он приносит свои жертвы с заранее намеченной целью?» – вопрошает Фома.

«Я в этом уверен».

«Это правда. Вчера он отдал фрукты какому-то старику и сказал ему: „Помолись за моего деда, он у меня недавно умер”. И я ему заметил: „Он упокоился, Марциам. Разве ты не веришь, в силу отпущения грехов, совершенного Иисусом?” Он ответил мне: „Верю. Но совершая заупокойные приношения^[1], я думаю о тех душах, за которых никто не молится, и говорю: если они уже не нужны моему отцу, то пусть эти жертвы пойдут тем, о ком никто не вспоминает”. И я сам получил от него назидание», – говорит Иаков Алфеев.

[1] Заупокойная жертва (молитва) упоминается в 2 Макк. 12:45, о чём сказано в 208.10. О ней (а еще о воскресении тел) Иисус говорит в 76.2, а также в 635.20; предвозвещает ее Марциаму как его евхаристическое служение в 305.5. Она порождает такое явление как «общение святых», которое Иисус разъясняет тому же Марциаму в 311.4 и на которое указывает в других случаях, например, в 376.5.

«Ну да. Вчера он подошел ко мне, обнял за шею – он ведь, по сути, еще ребенок – и сказал: „Теперь ты по-настоящему мой отец… и я возвращаю тебе то, что твоя доброта позволила мне скопить. Эти деньги больше не нужны моему деду… а вы с Порфирией столько для меня делаете…” Я, с трудом удерживая слезы, ответил ему: „Нет, сын мой. Мы используем эти деньги на милостыню старым горемыкам или несчастным сироткам, а Бог с помощью твоих подаяний приумножит благоденствие твоего бедного старика”. И Марциам дважды меня поцеловал так проникновенно, что… я уже не смог сдержать слез. А как он тебе благодарен, Варфоломей, за то, что ты взял на себя расходы. Говорит мне: „Для меня почести, оказанные старику, бесценны. Скажу Варфоломею: пусть считает меня своим слугой”».

«О! бедное дитя! Даже не подумаю! Он служит Господу и всех нас назидает. Я почтил праведника, имея возможность это сделать, так как мое имя известно и мне легко найти тех, кто даст мне взаймы. Буду в Вифсаиде – разберусь с этим небольшим, по сути, пустяковым долгом…»

«Да, в отношении денег он невелик, поскольку люди Изрееля оказались щедры. Но твоя любовь к соученику – это не пустяк. Ведь любое проявление любви обладает великой ценностью.

³Вы приучаете себя к этой любви к ближнему, которая является второй частью основной заповеди Божьего Закона, но, по правде говоря, оказалась у Израиля в большом забвении. Многочисленные маловажные предписания, заменив­шие четкий и исчерпывающий в своей краткости Синайский закон, исказили первую часть основной заповеди, сведя ее к множеству внешних обрядов, которым недостает того, что наделяет их движущей силой, ценностью, истиной, то есть недостает живой связи нашего внутреннего я – совершаемых им действий, преодолеваемых искушений – с внешними формами культа. Какую ценность в Божьих глазах может иметь демонстративное благочестие, если при этом наше сердце в глубине своей не любит Бога, не забывает себя в благоговейной любви к Богу, если не восхваляет Его, не восхищается Им, любя то, что Им сотворено, и в первую очередь человека – этот высший образец земного Творения?

Видите, в чём состояла ошибка Израиля? В том, что из одной заповеди сначала сделали две, а впоследствии, с упадком их духа, откровенно отсекли вторую от первой, словно какую-то бесполезную ветвь. Она не была бесполезной ветвью, и никаких двух ветвей не было. Был один единый ствол, который с самого основания был украшен двумя добродетелями: двумя видами любви.

Взгляните на ту громадную смоковницу, вон на том холме. Она выросла сама собой и почти от самого корня, то есть едва поднявшись над землей, сформировалась в виде двух ветвей, до того неразлучных, что их кора срослась. Но у каждой из ветвей, тем не менее, выросла по бокам собственная крона, и настолько причудливо, что это маленькое селение на невысоком холме стали называть „Домом сдвоенной смоковницы”. Так вот, если бы кто-нибудь теперь захотел разделить эти два ствола, которые, по сути, представляют собой один единственный ствол, то ему пришлось бы использовать топор или пилу. Но чего бы он достиг? Он бы погубил это дерево или – если б ему хватило ума направлять топор или пилу так, чтобы покалечить лишь один из двух стволов, – спас бы один из них, а другой бы неминуемо погиб, да и первый, несмотря на то что выжил, начал бы перебаливать и, скорее всего, сохнуть, уже не принося плодов или принося их крайне мало.

То же самое случилось в Израиле. Решили разделить, развести в стороны две части, настолько единые, что они поистине были одним целым, решили подправить то, что было совершенным. Ведь любое деяние Бога совершенно, любая мысль, любое слово. Посему, коль скоро Бог на Синае дал повеление любить пресвятого Бога и ближнего как единую заповедь, то ясно, что это не две заповеди, которые можно исполнять независимо друг от друга, но одна. И так как Я никогда не устану учить вас этой наивысшей добродетели, самой великой из всех, той, что вместе с духом поднимается в Небо, поскольку она единственная имеет на Небе значение, Я упорно настаиваю на ней – сердцевине всей жизни нашего духа, который лишается своей жизни, если лишается человеколюбия, потому что тем самым лишается Бога.

⁴Послушайте Меня. Представьте, что в ваши двери однажды постучались двое очень богатых супругов, прося приютить их на всю жизнь. Могли бы вы заявить: „Мы примем мужа, но нам не нужна его жена”, не прислушавшись к ответу самого мужа: „Это невозможно, потому что я не могу разлучаться с той, кто плоть от моей плоти. Если вы не хотите ее принять, я тоже не смогу у вас остаться и уйду со всеми своими богатствами, чьими совладельцами я мог бы сделать вас”?

Бог соединен с Любовью. Она есть настоящая душа Его Духа, Их связь еще более близкая и подлинная, чем у двоих супругов, сильно любящих друг друга. Сам Бог есть Любовь. Любовь – это просто самое очевидное, самое наглядное проявление Бога. Среди всех Его свойств она является свойством главенствующим и изначальным, поскольку все остальные Божьи свойства проистекают из Любви. Что такое Его Могущество, как не любовь, которая действует? Что такое Его Премудрость, как не любовь, которая наставляет? Что такое Его Милосердие, как не любовь, которая прощает? Что такое Его Справедливость, как не любовь, которая управляет? Я мог бы сказать подобное и про все бесчисленные Божьи свойства.

Теперь, учитывая сказанное Мной, способны ли вы представить, что у того, кто не имеет любви, есть Бог? У него нет Бога. Способны ли вы представить, что можно воспринять Бога, а любовь – нет? Любовь едина – и обнимает Творца и творения, и невозможно иметь только одну ее половину – ту, что обращена к Богу, – не имея также и второй половины – той, что обращена к ближнему.

Бог присутствует в Своих созданиях. Присутствует в виде Своей неизгладимой печати, в виде прав, принадлежащих Ему как Отцу, Супругу и Царю. Наша душа – Его престол, тело – Его храм. Значит тот, кто не любит своего брата и обижает его, тот обижает, ранит, не признаёт Хозяина дома своего брата, Царя, Отца, Спутника жизни своего брата; и естественно, что это великое Существо, которое есть Целое и которое присутствует в брате, во всех братьях, воспримет как Свою ту обиду, что нанесена меньшему существу, части этого Целого^[2], то есть отдельному человеку. Потому и учил Я вас делам милосердия, материальным и духовным; потому и учил вас не смущать своих братьев; потому и учил вас не судить, не презирать, не отталкивать своих братьев: неважно, добрые они или недобрые, верующие или язычники, друзья или недруги, богатые или бедные.

[2] В машинописи МВ исправила это словосочетание на: части, сотворенной этим Целым, в согласии с примечанием к 167.9.

⁵Когда на брачном ложе происходит зачатие, оно совершается одинаково, хоть на ложе из золота, хоть на сене в хлеву. И дитя, образующееся в царской утробе, не отличается от того, что образуется во чреве у нищенки. Зачатие, формирование нового существа одинаково во всех точках Земли, какая бы ни была там религия. Все дети рождаются так же, как из Евиной утробы рождались Авель и Каин. И этому единообразию в зачатии, в формировании и в способе появления на свет детей мужчины и женщины на Земле соответствует другое единообразие на Небе: сотворение души, которой предстоит вселиться в этот зародыш, чтобы он стал человеком, а не животным, и сопровождать его с момента своего создания до самой смерти, и пережить его, ожидая всеобщего воскресения, чтобы потом воссоединиться со своим воскресшим телом и вместе с ним принять награду или наказание. Награду или наказание в соответствии с поступками, совершенными в течение этой земной жизни.

Поэтому не воображайте себе, будто Любовь несправедлива и что те многие, которые не придут к Израилю или ко Христу, хотя и будут добродетельны в той религии, какой следуют, убежденные, что пребывают в истинной, лишь по этой причине останутся навеки без награды. Конец света переживет только одна добродетель: любовь, то есть соединение с Творцом всех тех созданий, что прожили праведно. Не будет многих Небес: одного для Израиля, одного для христиан, одного для католиков^[3], одного для неверующих, одного для язычников. Не будет; а будет только одно Небо. Также и награда будет только одна: Бог, Создатель, который воссоединится со Своими жившими праведно созданиями, в коих Он, в силу красоты душ и тел этих святых, с восхищением будет видеть Самого Себя, радуясь Отеческой и Божьей радостью. Будет только один Господь. А не так, что один Господь – для Израиля, один для католичества, один для каждой иной религии.

[3] Греческое слово καθολικός означает всеобщий. Иисус нередко использует грецизмы, широко распространенные в Палестине в то время. Здесь Он говорит о будущей универсальности основанной Им религии. МВ воспринимает это слово как католичество в соответствии с тем «переводчиком», который в день Пятидесятницы позволил услышать знакомые слова представителям разных народов, при том что апостолы говорили на своем родном арамейском языке.

⁶Сейчас Я открою вам одну великую истину. Запомните ее. Передайте ее своим преемникам. Не ждите, что Святой Дух всё так же будет разъяснять истины спустя годы или столетия тьмы. Слушайте.

Может быть, вы скажете: „Так какая же справедливость в том, что мы принадлежим нашей святой вере, если в конце света с нами будут обращаться так же, как и с язычниками?” Отвечаю вам: такая же справедливость – и это истинная справедливость, – как и для тех, что, хотя и были нашей святой веры, но не будут блаженными, потому что не будут жить свято. Какой-нибудь добродетельный язычник только потому, что жил предпочтя добродетель, убежденный, что его вера хороша, в конце обретет Небо. Но когда? В конце света, когда из четырех обителей для умерших останутся лишь две, а именно: Рай и Ад. Ибо на тот момент Справедливость сочтет возможным сохранить два вечных царства и даровать их тем, кто выбрал на древе свободной воли хорошие плоды или пожелал вредоносных.

Но сколько придется ждать, пока добродетельный язычник получит ту награду… Об этом вы не думаете? И это ожидание, особенно с того момента, когда совершится Искупление со всеми его последующими чудесами и Мое Евангелие будет проповедано в мире, станет очищением тех душ, что прожили праведно в других религиях, но не сумели прийти к истинной Вере, уже познакомившись с нею как с существующей и несомненной реальностью. Для них – Лимб на века и века до скончания мира. Для верующих же в истинного Бога, но не сумевших стать святыми подвижниками, – долгое Чистилище, и для некоторых оно может продлиться до конца света. Но после своего искупительного подвига и ожидания все добрые люди, каково бы ни было их происхождение, окажутся по правую руку от Бога, а злые, независимо от их происхождения, – по левую, а потом – в страшной Преисподней, тогда как Спаситель вместе с добрыми войдет в Свое вечное Царство».

⁷«Господь, прости, если я Тебя не понимаю. То, что Ты говоришь, очень сложно… по крайней мере, для меня… Ты всегда говоришь, что Ты Спаситель и искупишь тех, кто в Тебя верит. А тогда те, кто не верит, или потому что они не знали Тебя, так как жили раньше, или же потому – мир ведь так велик! – что не получили о Тебе известий, как могут быть спасены они?»^[4] – спрашивает Варфоломей.

[4] На подобный вопрос от Синтики Иисус уже отвечал (289.5–6).

«Я уже говорил тебе: благодаря своей праведной жизни, своим добрым делам, своей вере, которую они считают истинной».

«Но они не прибегли к Спасителю…»

«Однако Спаситель пострадает за них, в том числе за них. Ты не принимаешь во внимание, Бартолмай, какое всеобъемлющее значение будут иметь Мои заслуги как Богочеловека?»

«Мой Господь, они всё-таки будут меньше, чем заслуги Божьи, то есть те, которые были присущи Тебе изначально».

«Ответ и правильный, и неправильный. Ты говоришь, Божьи заслуги бесконечны. В Боге всё бесконечно. Но Бог не обладает заслугами в том смысле, что Он ничего не заслуживал. У Него есть свойства: присущие Ему добродетели. Он есть Тот, кто есть: Совершенство, Бесконечность, Всемогущество. Но чтобы заслужить, нужно с усилием совершить нечто, что превосходит нашу природу. Например, нет никакой заслуги в том, чтобы принимать пищу. Но если питаться умеренно, принося реальные жертвы и отдавая бедным то, что мы сберегли, это может стать заслугой. Нет никакой заслуги в том, чтобы молчать. Но это становится заслугой, когда мы молчим, не отвечая на оскорбление. И так далее. Теперь ты понимаешь, что Богу нет необходимости понуждать Самого Себя, так как Он совершен и бесконечен. А вот Богочеловек может понуждать Самого Себя, смиряя Свое бесконечное божественное Естество, побеждая Свою человеческую природу, которая для Него не пустой звук и не метафора, а реальность со всеми ее чувствами и переживаниями, с ее способностью страдать и умереть, с ее свободной волей.

Смерть никому не нравится, особенно если она болезненная, преждевременная и незаслуженная. Она не нравится никому. И всё же каждому человеку придется умереть. Поэтому он должен был бы смотреть на смерть с тем же спокойствием, с каким видит, как всё живое приходит к концу. Вот Я и заставляю Свою Человеческую природу полюбить смерть. И это не всё. Я выбрал эту жизнь, чтобы иметь возможность умереть. За Человечество. Поэтому Я в Своем Богочеловеческом облике приобретаю те заслуги, которых, оставаясь Богом, Я бы снискать не мог. И с этими заслугами, что бесконечны благодаря способу, каким Я их приобретаю, благодаря Моей Божественной Природе, что соединена с человеческой, благодаря добродетелям любви и послушания, с чьей помощью Я оказываюсь в состоянии их снискать, благодаря стойкости, справедливости, воздержанию, благоразумию, – всем добродетелям, которые Я вложил в Свое сердце, чтобы сделать его угодным Богу, Моему Отцу, Я обрету бесконечную силу не только как Бог, но и как Человек, что приносит Себя в жертву за всех, а значит достигает крайнего предела любви. Именно жертва дарует заслуги. Чем больше жертва, тем больше заслуга. Всеобъемлющая жертва – всеобъемлющие заслуги. Совершенная жертва – совершенные заслуги. И ими можно пользоваться согласно святой воле самой жертвы, которой Отец – как безмерно возлюбившей Его и безмерно возлюбившей своего ближнего – говорит: „Да будет так, как ты хочешь!“

Вот, Я говорю вам: беднейший из людей может оказаться самым богатым и облагодетельствовать несчетное количество братьев, если умеет любить до самопожертвования. Я говорю вам: даже если у вас не осталось ни крошки хлеба, ни чаши воды, ни лоскута одежды, вы всё равно можете творить добро. Как? Молясь и страдая за своих братьев. Творить добро кому? Всем. Каким путем? Тысячью разных путей, и все они святые, поскольку если вы будете в состоянии любить, то будете в состоянии действовать, наставлять, прощать и управлять, как Бог, и совершать искупление, как Богочеловек».

⁸«О, Господь, даруй нам такую любовь!» – вздыхает Иоанн.

«Бог вам ее дает, так как отдает вам Себя. Но вам необходимо принять ее и всё более совершенным образом воплощать на деле. Ни одно событие не должно у вас быть оторвано от любви. Ни мирское, ни духовное. Пусть всё делается с любовью и ради Любви. Освящайте свои дела, свои будни, приправьте солью свои моления, светом – свои занятия. Свет, вкус, освящение – это любовь. Без нее обряды ничтожны, молитвы тщетны, а приношения лицемерны. Истинно говорю вам, что улыбка, которой бедняк приветствует вас как братьев, имеет бóльшую ценность, чем мешок денег, который кто-нибудь бросит вам под ноги, только чтобы его заметили. Умейте любить, и Бог всегда будет с вами».

«Научи нас такой любви, Господь».

«Я учу вас этому уже два года. Делайте то, что делаю Я, и пребудете в Любви, а Любовь пребудет в вас; и на вас будет та печать, то помазание, тот венец, что безошибочно позволят признать в вас служителей Бога-Любви. Давайте сейчас остановимся в этом тенистом месте. Трава тут густая и высокая, и деревья смягчают жару. Вечером продолжим путь…»