29 июня 1946.

¹«Мой Господь! – кричит бывший прокаженный и повергается на колени, едва завидев, как Иисуса появляется на пустоши, предшествующей тому каменистому месту, где он прожил столько лет. А затем, поднявшись, кричит опять: – Зачем Ты ко мне вернулся?»

«Чтобы дать тебе Свое напутствие в виде слова после напутствия в виде выздоровления».

«Напутствие дается тем, кто уходит, и я, в самом деле, этим вечером отправляюсь на очищение. Но отправляюсь, чтобы вернуться и присоединиться к ученикам, если Ты меня примешь. У меня больше нет ни дома, ни родных, Господь. Я стар для того, чтобы вновь начинать деятельность и жизнь. Меня восстановят в правах на мою собственность. Но каким будет мой дом спустя пятнадцать лет, когда он был ничей? Что я там найду? Может быть, рухнувшие стены… Я птица без гнезда. Позволь мне присоединиться к числу Твоих последователей. В конце концов… я уже не принадлежу сам себе, поскольку я Твой благодаря тому, что Ты мне подарил, я больше не принадлежу миру, который меня от себя справедливо отсек, ведь я так долго был нечистым. Теперь, узнав Тебя, уже я нахожу этот мир нечистым и бегу из мира, чтобы прийти к Тебе».

«И Я не оттолкну тебя. Более того, скажу, что хотел бы, чтобы ты задержался в этой области. Среди уроженцев Аеры и Арбелы есть ученики, которые благовествуют. Ты же будь таким учеником для Иппо, Гамалы, Афеки и ближних селений. Я вскоре сойду в Иудею и уже не вернусь в эти места. Хочу, чтобы в них были благовестники».

«Твоя воля делает для меня желанным любое отречение. Я сделаю то, что Ты хочешь. Сделаю, как только завершится мое очищение. Я уж подумывал, что больше не стану заботиться о своем доме. Теперь же заявляю, что починю его, с тем чтобы там было можно жить и в течение зимы принимать в нем желающих узнать о Тебе, и попрошу прийти ко мне какого-нибудь ученика, что годами являлся бы Твоим последователем, ведь раз Ты хочешь, чтобы я стал меньшим наставником, нужно, чтобы меня обучил кто-то, кто больше меня. А весной, как другие, пойду проповедовать Твое Имя».

²«Твой замысел хорош. Бог тебе поможет его осуществить».

«Я уже начал уничтожать с помощью огня всё то, что мне принадлежало, то есть мою убогую подстилку и предметы домашнего обихода, которыми я пользовался, одежду, которую носил до вчерашнего дня, всё, к чему я прикасался своим больным телом. Пещера, где я жил, теперь черна от огня, который я там зажег для уничтожения и очищения. Никто не заразится, если войдет туда в поисках убежища ненастной ночью. А еще… (голос мужчины делается нетвердым, почти пресекается, замедляя его речь), а еще… у меня был старый сундук, теперь уже ветхий… поеденный… как будто его тоже испортила проказа… Но для меня… он был драгоценнее всех богатств мира… Внутри него были дорогие мне вещи… оставшиеся на память о моей матери… свадебное покрывало моей Анны… Ах! когда я его снимал, блаженный, в вечер нашего бракосочетания и созерцал это лилейное лицо, такое красивое и чистое, кто бы мог сказать, что несколько лет спустя я увижу его полностью изъязвленным! Еще… одежда моих детей… их игрушки… которые держали их маленькие ручки, пока еще могли что-либо держать… и… о! Это так горестно… прости мои слезы… Моя рана сильно болит сейчас, когда я сжег их, потому что так требовалось… больше не имея возможности их поцеловать… ведь они принадлежали прокаженным… Я несправедлив, Господь… Показываю Тебе свои слезы… Но извини… Я уничтожил последнюю память о них… и теперь я как потерянный в пустыне…»

Мужчина с плачем повергается около кучи пепла, его воспоминании о прошлом…

«Ты не потерянный, Иоанн, и ты не один. С тобою Я. И твои близкие скоро будут со Мною, на Небе, будут тебя ждать. Те остатки былого напоминали тебе о них, обезображенных болезнью, или красивых и здоровых до вашего несчастья, но всё это горькие воспоминания. Оставь их вместе с пеплом от сожжения. Развей их в той уверенности, которую Я даю тебе, в том, что ты встретишь их счастливыми и красивыми в Небесной радости. Прошлое умерло, Иоанн. Не плачь о нем больше. Свет не задерживается поглядеть на ночную темь, но с радостью расстается с нею и сияет, восходя вслед за солнцем каждое утро. И солнце не задерживается на востоке, но восходит, взмывает и устремляется ввысь по небосводу, чтобы светить оттуда. Твоя ночь закончилась. Больше о ней не вспоминай. Восходи своим духом туда, куда несу тебя Я – Свет. Там, в сладостном уповании и славной вере, ты уже обретешь свою радость, ибо твоя любовь сможет излиться на Бога и на твоих любимых, которые ждут. Это всего лишь стремительный взлет… и скоро ты окажешься в вышине, с ними. Эта жизнь – лишь дуновение… вечность же пребывает вовеки». 

«Ты прав, Господь. Ты меня утешаешь и учишь, как правильно пережить этот час… ³Но Ты стоишь на солнце, чтобы быть ко мне так близко, как это для Тебя допустимо. Отойди назад, Учитель. Ты и так достаточно дал мне. Солнце уже сильное и может Тебе навредить».

«Я пришел, чтобы побыть с тобой. Мы все для этого пришли. А ты сам сместись ближе к деревьям, и мы будем рядом и в безопасности».

Мужчина повинуется, отходя от большого камня, возле которого та куча пепла, его прошлое, и идет в ту сторону, куда направляется Иисус и где находятся взволнованные апостолы, женщины и жители поселка, а также те, кто пришел из города послушать Учителя.

«Разжигайте костры, чтобы испечь рыбу. Поделимся нашей едой ради пиршества любви», – распоряжается Иисус.

А Сам, пока апостолы этим занимаются, ходит под деревьями, что как попало выросли в этом месте, всеми избегаемом из-за соседства с прокаженным. Густое, дикое переплетение растений, не знавших ни садового ножа, ни топора с тех пор, как они выросли. В благодатной тени этих зарослей сидят страдающие или удрученные люди и рассказывают Иисусу о своих горестях, Иисус же, терпеливый и всесильный, исцеляет, дает советы или утешает. Чуть поодаль, на лужайке, мальчик из Капернаума весело играет с детьми из селения, и их радостные возгласы перекликаются с пением многочисленных птиц в гуще листвы, а их пестрые одежды, развевающиеся на бегу на фоне зеленой травы, делают их похожими на крупных бабочек, перелетающих с цветка на цветок.

⁴Еда приготовлена. Зовут Иисуса. Он просит у принесшего смоквы и виноград крестьянина одолжить корзину и наполняет ее хлебом, самой лучшей рыбой и вкусными фруктами, прибавляя к этому Свою фляжку воды с мёдом, и направляется в сторону бывшего прокаженного.

«Останешься без фляжки, Учитель, – предостерегает Его Варфоломей. – Он уже Тебе не сможет ее вернуть».

Иисус же, улыбаясь: «Еще достаточно воды, чтобы утолить Свою жажду Сыну Человеческому! Есть вода, которую Отец поместил в глубокие колодцы. А у Сына Человеческого пока еще свободны ладони, чтобы сделать из них пригоршню… Настанет день, когда у Меня не будет ни свободных рук, ни воды… и для Меня уже не будет воды любви, чтобы освежить ею Жаждущего… Пока вокруг Меня столько любви…» Он идет дальше, неся обеими руками широкую, круглую и неглубокую корзину, ставит ее на траву в нескольких метрах от Иоанна и говорит: «Возьми и поешь. Это Божье пиршество».

Затем возвращается на Свое место. Возносит и благословляет пищу и велит раздать ее присутствующим, объединившим свои запасы. Все едят с удовольствием и с тихой радостью, а Мария с материнской нежностью заботится о маленьком Алфее. Затем, по окончании трапезы, Иисус становится между народом и бывшим прокаженным и берет слово, в то время как матери усаживают к себе на колени наевшихся и наигравшихся малышей и убаюкивают их, чтобы те не мешали.

⁵«Послушайте все. В одном из псалмов Давида^[1] псалмопевец спрашивает себя: „Кто будет обитать в Скинии Божьей? Кто упокоится на Божьей горе?” И переходит к перечислению тех, которые окажутся этими счастливцами, и по каким причинам они ими окажутся. Он говорит: „Тот, который живет непорочно и поступает справедливо. Тот, который говорит от сердца истину и не замышляет обмана своим языком, кто не причиняет зла ближнему и не принимает поношений на себе подобного”. И, сказав, кто войдет во владенья Божьи, в нескольких строках говорит, какое добро делают эти блаженные, не сделавшие зла. Вот: „В глазах его злодей ничтожен. Он почитает тех, кто боится Бога. Клянется своему ближнему – и не обманывает. Не отдает своих денег в рост, не принимает подарков в ущерб невинному”. И подытоживает: „Кто поступает так, тот не поколеблется вовеки”. Истинно, истинно говорю вам, что псалмопевец изрек истину, и Своей мудростью подтверждаю: кто поступает так, тот не поколеблется вовеки.

[1] Псалом 14.

⁶Первое условие, чтобы войти в Небесное Царство: „Жить непорочно”.

Но может ли человек, слабое создание, жить непорочно? Плоть, мир и Сатана, непрестанно бурля страстями, влечениями и ненавистью, расплескивают свои брызги, чтобы запятнать наши души, и если бы Небо было открыто лишь для тех, кто прожил непорочно после достижения разумного возраста, то крайне мало кто из всего Человечества взошел бы на Небо, как мало кто из людей доживает до кончины, не познав более или менее серьезных болезней в течение своей жизни. Так что же? Значит, доступ на Небо для Божьих чад закрыт? И им придется сказать себе: „Оно для меня потеряно”, когда нападение Сатаны или буйство плоти заставит их упасть, и они увидят свою душу запачканной? Неужели больше не будет прощения для того, кто согрешил? Неужели ничто не смоет того пятна, что осквернило дух? Не недо испытывать неоправданного страха перед вашим Богом. Он Отец, а отец всегда протянет руку своим колеблющимся детям, поможет им подняться, утешит их ласково, дабы их уныние не переросло в отчаяние, а переродилось в смирение, жаждущее исправления, чтобы снова стать любимцами Отца.

Так вот, раскаяние грешника, его благая воля к исправлению, происходящие от истинной любви ко Господу, смывают пятно греха и делают достойными Божественного прощения. А когда Говорящий с вами завершит Свою миссию на земле, то к этому оправданию любви, раскаяния и благой воли присоединится то всесильное оправдание, какое Христос добудет вам ценою самопожертвования. Став душою чище, чем новорожденные, намного чище, ибо у тех, кто поверит в Меня, из утробы забьют реки живой воды, смывающие даже первородный грех, эту первопричину всякой немощи в человеке, вы сможете устремиться к Небу, к Божьему Царству, к Его Кущам. Потому что Благодать, которую Я вам вот-вот верну, поможет вам на деле достичь праведности, и чем больше вы будете претворять ее в жизнь, тем больше у вас будет права войти в радость Небесного Царства, права, даруемого непорочным духом. Туда войдут младенцы и возрадуются, даром обретя блаженство, возрадуются, потому что Небо – это радость. Но туда войдут и взрослые, старики, успевшие пожить, побороться и победить, которые к белоснежному венцу Благодати присоединят многоцветный венец своих святых дел, своих побед над Сатаной, миром и плотью; и великим, величайшим будет их блаженство как победителей, столь великим, какого человек не в состоянии вообразить.

⁷Как реализуется эта праведность? Как достигается эта победа? Честностью в словах и делах, любовью к ближнему. Когда признают, что Бог – это Бог, и не замещают Пресвятого Бога идолами всяких тварей, денег и власти. Когда каждому отводят надлежащее ему место, не пытаясь возвысить его или принизить. Не является праведным тот, кто, имея влиятельного друга или родственника, чествует его и услуживает ему даже в нехороших делах. Неправеден и тот, кто, напротив, причиняет вред своему ближнему, потому что не надеется получить от него какой-либо выгоды, и клянется против него, или позволяет подкупить себя подношениями и в итоге дает показания против невиновного, или судит предвзято: не по справедливости, а прикидывая, чтó в результате такого несправедливого суда может он получить от того из соперников, кто побогаче, – неправеден он, и тщетны его молитвы и его жертвы, ибо в Божьих глазах они запятнаны несправедливостью.

Вы видите, что Я снова пересказываю Декалог. Речь Рабби – это всё тот же Декалог. Потому что благо, справедливость и слава заключаются в исполнении того, чему учит и что предписывает Декалог. Другого учения нет. Тогда оно было дано среди молний Синая, сейчас – в сиянии Милосердия, но это одно и то же Учение. Оно не меняется, и не может измениться. Многие в Израиле скажут в свое извинение, оправдываясь, что не стали святыми даже после пришествия на Землю Спасителя: „У меня не было возможности последовать за Ним и послушать Его”. Но их оправдание не имеет никакого смысла, ведь Спаситель пришел не установить какой-то новый Закон, а вновь утвердить Закон первый и единственный. Более того, утвердить его именно в его святой очевидности^[2], в его совершенной простоте. Утвердить любовью и обетованиями несомненной Божьей любви то, что ранее одной стороной было произнесено со строгостью, а другой – выслушано со страхом.

[2] Буквально: неприкрытости (nudità).

⁸Чтобы вам лучше понять, чтó из себя представляют эти десять заповедей и как важно их соблюдать, расскажу вам следующую притчу.

У одного отца семейства было двое сыновей, одинаково им любимых, которых он в равной мере хотел облагодетельствовать. Помимо жилья, где находились его сыновья, у этого отца были и другие владения, где были припрятаны великие сокровища. Сыновья знали об этих сокровищах, но не знали, как можно до них добраться, поскольку отец по каким-то своим причинам не рассказывал сыновьям, как туда попасть, и так продолжалось много-много лет.

Однако в какой-то момент он позвал обоих своих сыновей и сказал: „Теперь уже пришло время узнать вам, где находятся сокровища, которые отложил для вас ваш отец, чтобы вы могли добраться до них, когда я вам скажу. Пока же ознакомьтесь с дорогой и с теми знаками, которые я на ней поставил, чтобы вы не сбились с верного пути. Итак, слушайте. Сокровища эти не на равнине, где застаивается вода, где палит солнце, где всё поражается пылью, подавляется тернием и колючками, и где воры могут легко к ним подобраться и разграбить их. Сокровища – вон на той высокой горе, высокой и труднодоступной. Я поместил их там, на вершине, и они вас ждут. Тропинок на той горе несколько, более того, их много. Но только одна хорошая. Остальные – заканчиваются либо обрывами, либо безвыходными пещерами, либо ямами с грязной водой, либо змеиными гнёздами, либо кратерами с горящей серой, либо неприступными стенами. Та, хорошая, утомительна, но зато доходит до вершины, и на ней нет обрывов или других преград. Чтобы вы могли узнать ее, я поставил вдоль нее на равных расстояниях десять каменных стел, на которых высечены три следующих опознавательных слова: любовь, послушание, победа. Идите по этой тропинке и дойдёте до места с сокровищницей. Сам я приду потом другою дорогой, известной мне одному, и открою вам двери туда, и вы будете счастливы”.

⁹Оба сына попрощались с отцом, и тот, пока они еще могли его слышать, всё повторял: „Следуйте по тому пути, какой я вам указал. Ради вашего блага. Не поддавайтесь на искушение пойти другими путями, даже если они покажутся вам лучшими, а то потеряете сокровище, а вместе с ним и меня…”

И вот они подошли к подножию горы. Первая стела была у ее основания, прямо в начале тропинки, лежавшей посреди целого веера тропинок, что поднимались в гору со всех сторон. Оба сына начали свой подъем по этой правильной тропинке. Первое время она была очень хорошей, хотя там совсем не было тени. С высоты неба на нее отвесно светило солнце, заливая ее светом и теплом. Белая скала, в которой она была прорублена, ясное небо над головой, да охватывающий их тела жар солнца, – вот всё, что видели и чувствовали братья. Но, пока еще ободренные благой волей, воспоминанием об отце и его советах, они радостно поднимались к вершине. Вот вторая стела… а затем и третья. Тропинка становилась всё более утомительной, пустынной и раскаленной. Других тропинок, где росли травы и деревья или текли чистые ручьи, а главное, подъем был удобнее, потому что они были не такими крутыми и были проложены по земле, а не по скалам, уже и видно не было.

„Наш отец хочет нас уморить”, – сказал один сын, дойдя до четвертой стелы. И начал замедлять ход. Другой побуждал его идти дальше, говоря: „Он любит нас, как свое второе я, и еще сильнее, раз таким чудесным образом припас для нас то сокровище. Он сам проложил в скале эту тропинку, что, не уклоняясь, поднимается снизу на вершину. Он сам соорудил эти стелы, чтобы они были нам путеводителями. Подумай, брат мой! Он, в одиночку, сделал всё это из любви! Чтобы передать это нам! Чтобы мы могли добраться туда, не рискуя ошибиться и в безопасности!”

Они снова двинулись вперед. Но теперь оставленные внизу тропинки стали вновь то и дело появляться рядом с тропинкой в скале, и это происходило тем чаще, чем ближе гора подходила к своей вершине, и чем более узким становился ее конус. Какие же они были красивые, тенистые, манящие!..

„Я, наверное, пойду по одной из них, – сказал недовольный, дойдя до шестой стелы. – Пóлно, она тоже идет на вершину”.

„Ты не можешь этого утверждать… Тебе не видно, поднимается она или спускается”.

„Вон она, наверху!”

„Ты не знаешь, она ли это. К тому же отец сказал не оставлять этой верной тропинки…”

И нерадивый брат нехотя продолжал путь. Вот седьмая стела: „О! я точно ухожу”.

„Не делай этого, брат!”

Вверх по тропинке идти теперь в самом деле крайне тяжело. Но и вершина теперь уже близко…

Вот восьмая стела, и рядом с ней, прямо вплотную – осыпанная цветами тропинка. „О! видишь, эта тоже идет вверх, пусть и не по прямой линии?”

„Ты не знаешь, действительно ли это она”.

„Она, я ее узнаю́”.

„Ты ошибаешься”.

„Нет. Я пойду”.

„Не делай этого. Подумай об отце, об опасностях, о нашем сокровище”.

„Да пропади оно всё пропадом! Что мне с того сокровища, если я приду на вершину на последнем издыхании? Что может быть опаснее, чем этот путь? И можно ли сильнее ненавидеть, чем ненавидит нас отец, который поиздевался над нами, направив по этой тропинке, чтобы нас умертвить? Прощай. Я приду раньше тебя, и живым…” – и он ринулся по той смежной тропинке и с радостным возгласом пропал из виду за стволами деревьев, укрывавших ее тенью.

¹⁰Второй печально пошел дальше… О! дорога на этом последнем отрезке была просто ужасной! Путник был больше не в силах ее выносить. От утомления, от солнца он был как пьяный! У девятой стелы он, задыхаясь, остановился, навалившись на ее обтесанный камень и машинально читая высеченные слова. Рядом шла тенистая тропинка, там была вода, цветы… „Пожалуй, я… Да нет! Нет. Тут написано, и написано моим отцом: любовь, послушание, победа. Я должен верить. В его любовь, в его правдивость, и должен слушаться, чтобы проявить свою любовь… Идем… Пусть его любовь меня поддержит…” Вот десятая стела… Наш путник – изнуренный, обожженный солнцем – шел согнувшись, словно под ярмом… Это было исполненное любви святое ярмо верности, которая и есть любовь, послушание, стойкость, упование, праведность, благоразумие – всё… Он уже не стал опираться на стелу, а бросился к тому подобию тени, что она отбрасывала на землю. Он чувствовал, что умирает… С ближней тропинки доносился шум ручейков и запах леса… „Отец, отец, помоги мне духом твоим в этом искушении… помоги быть верным до самого конца…”

Издалека долетел жизнерадостный голос брата: „Иди сюда, я тебя жду. Здесь просто рай… Иди сюда…”

„А если пойти? – и громко кричит: – Она взбирается прямо на вершину?”

„Да, иди сюда. Тут какая-то прохладная галерея, она ведет наверх. Иди сюда! Я уже различаю ее, эту макушку, по ту сторону галереи, в той каменной глыбе…”

„Пойти? Не пойти?.. Кто ж придет мне на помощь? Пойду…” Он уперся ладонями, чтобы подняться, и когда это делал, заметил, что слова были высечены не так уверенно, как на первой стеле: „С каждой стелой эти слова становились всё менее отчетливыми… словно бы мой отец, теряя силы, высекал их с большим трудом. И… гляди-ка!.. Здесь тоже есть та темно-красная отметина, которую я уже замечал начиная с пятой стелы… Только здесь она заполняет каждый желобок в словах – и стекла наружу, избороздив камень, будто темными слезами, будто… кровью… ” Он поскрёб пальцем в том месте, где было пятно шириной в две ладони. И пятно отслоилось, обнажив свежую надпись: „Вот как я возлюбил вас. До того, что пролил свою кровь, чтобы привести вас к моей Сокровищнице”.

„О! О! Мой отец! И я мог помыслить не подчиниться твоему повелению?! Прости, отец мой! Прости”. Сын стал плакать у камня, и кровь, заполнявшая те слова, вновь стала свежей и заблестела, как рубин, и эти слезы сделались для доброго сына пищей и питьем, а также силой… Он поднялся… и с любовью стал звать своего брата: громко-громко… Хотел рассказать ему о своем открытии… о любви отца, сказать ему: „Вернись”. Никто не ответил…

Юноша снова двинулся вперед, чуть ли не на коленях, по раскаленным камням, потому что телесно был просто измучен от переутомления, но дух его был спокоен.

Вот и макушка… И там его отец. „Отец мой!” „Мой дорогой сын!” Юноша бросается отцу на грудь, отец принимает его в свои объятия, осыпая поцелуями.

„Ты один?”

„Да… Но скоро подойдет брат…”

„Нет. Он уже не подойдет. Он оставил путь десяти стел. Не возвратился на него после своих первых настораживающих разочарований. Хочешь его увидеть? Вон он: там, в огненной пучине… Он был упрямым в своем грехе. Я бы его простил и дождался, если бы он, осознав свою ошибку, вернулся назад по своим следам и, пусть с опозданием, но прошел бы там, где сначала прошла моя любовь, страдая за вас, не щадя своей крови, лучшей и драгоценнейшей части самой себя”.

„Он же не знал…”

„Если бы он с любовью посмотрел на слова, высеченные на десяти стелах, то прочел бы их истинный смысл. Ты прочел его уже на пятой стеле и указал на него другому, сказав: ‚Наверное, здесь наш отец поранился!’ – и прочитывал его на шестой, седьмой, восьмой, девятой… всё более отчетливо, пока в тебе не обнаружилась интуиция, и ты не распознал, чтó же скрывалось под моей кровью. Знаешь, как называется эта интуиция? Твое истинное единение со мной. Струны твоего сердца, переплетенные с моими, затрепетали и подсказали тебе: ‚Здесь ты познаешь степень любви к тебе твоего отца’. Вступи же во владение моей Сокровищницей и мною самим – ты, любящий, послушный и навеки ставший победителем”.

Вот такая притча.

¹¹Десять стел – это десять заповедей. Ваш Бог высек их и поместил на тропинке, ведущей к вечному Сокровищу, и претерпел страдание, чтобы вывести вас на эту тропинку. Вы страдаете? Бог тоже. Вам приходится понуждать самих себя? Богу тоже. Знаете, до какой степени? Страдая, разлучиться с самим Собой и понудить Себя испытать, чтó значит быть Человеком со всеми теми невзгодами, какие несет с собой человеческая природа: родиться на свет, претерпеть холод, голод, утомление, а еще насмешки, оскорбления, ненависть, коварство и, в конце концов, смерть, отдав всю Свою Кровь, чтобы подарить вам это Сокровище. Вот что претерпевает Бог, сошедший спасти вас. Вот что претерпевает Бог на высоте Небес, позволяя самому Себе страдать от этого.

Истинно говорю вам, что ни один человек, какой бы тяжелой ни была его тропинка на Небо, никогда не осилит стези более тяжелой и скорбной, чем та, какую преодолевает Сын Человеческий, приходя с Неба на Землю и с Земли на Небо, дабы открыть вам врата Своей Сокровищницы.

На скрижалях Закона уже есть Моя кровь. На Пути, который Я для вас прокладываю, есть Моя Кровь. Врата Сокровищницы откроются, когда их захлестнет Моя Кровь. Ваша душа сделается белоснежной и сильной, омывшись и напитавшись Моей Кровью. Но, чтобы она пролилась не зря, вы должны шествовать неизменным путем десяти заповедей.

Теперь давайте отдохнем. На закате Я отправлюсь к Иппо, Иоанн – на обряд очищения, а вы – по своим домам. Да пребудет с вами мир Господень».