26 июля 1946.

¹Озеро выглядит как огромный сардоникс в оправе холмов, едва различимый при свете звезд, так как луна уже зашла. Иисус один в зеленой беседке, голова Его склонилась на предплечья, которые Он положил на стол возле светильника, что вот-вот погаснет. Но Он не спит. То и дело Он поднимает голову и опять глядит на развернутые на столе листы, остающиеся в таком положении благодаря светильнику, поставленному на верх листа, и Его предплечьям, положенным на нижнюю его часть, а потом снова преклоняет голову.

Полная тишина. Озеро тоже погрузилось в удушливый мертвый штиль. И вдруг одновременно раздается шелест ветра в листве и одинокий плеск волны на берегу – некое шевеление природы, так сказать, похрустывание ее просыпающихся стихий. Сумрак ранней зари становится уже каким-никаким светом, хотя взгляд, скользя по пустому саду, его еще не воспринимает. На это появление света указывает именно гладь озера, так как его темный, свинцовый сардоникс делается светлее и постепен­но, отражая светающее небо, из свинцового становится сланцево-серым, а затем железно-серым, потом приобретает оттенок опала и, наконец, вдруг начинает отражать небо голубизной райских вод.

²Иисус поднимается на ноги, собирает листы, берет светильник, угасший с первым же дуновением ветерка, и направляется к дому. Встречает какую-то служанку, та кланяется. Потом – садовника, идущего в сторону клумб, с которым обменивается приветствиями. Входит в атриум, где другие слуги выполняют свои первые обязанности.

«Мир вам. Могли бы вы позвать Моих?»

«Они уже встали, Господь. И повозка для женщин уже готова. Иоанна тоже встала. Она во внутреннем атриуме».

Иисус идет через весь дом в тот атриум, что со стороны улицы. Там, действительно, уже все собрались.

«Идемте. Мать, да пребудет с Тобою Господь. Мария – с тобой тоже, и пусть вам сопутствует Мой мир. До свидания, Симон. Передавай Мой мир Саломее и вашим детям».

Ионафан открывает тяжелые ворота. На улице – крытая повозка. Идущая между домами улица еще не очень освещена и совершенно пустынна. Женщины вместе с Его родственником забираются туда, и повозка трогается.

«Мы тоже сразу отправимся. Андрей, сбегай туда, где наши лодки, и скажи ребятам, пусть встречают нас в Тарихее».

«Как? Мы пойдем пешком? Припозднимся…»

«Не важно. Идите вперед, а Я пока попрощаюсь с Иоанной».

Апостолы отправляются в путь…

«Я пойду за Тобой, Господь. Точнее, предварю Тебя, я ведь отправлюсь на лодке».

«Тебе придется долго ждать…»

«Это не в счет. Разреши мне прийти».

«Будь по-твоему. Хузы нет?»

«Он не приходил домой, Господь».

«Скажешь ему, что Я ему кланяюсь и призываю его к праведности. И… раз ты поняла своего Учителя, то убеди Хузу, что он заблуждается, а вместе с ним и все те, что желают превратить Христа в какого-то мирского царя».

Иисус тоже выходит на улицу и быстро догоняет апостолов.

«Пойдем по дороге на Эммаус. К источникам приходит множество несчастных: кто – за исцелением, кто – за материальной помощью». 

«Но у нас самих нет ни гроша…» – возражает Иаков Зеведеев. Иисус не отвечает.

³Улицы с каждой минутой наполняются людьми, причем людьми двух весьма различных классов. А именно: спешащими на рынки огородниками, продавцами, слугами, рабами, простолюдинами, и праздными богачами, что в портшезах или верхом также едут на источники, предполагаю, горячие, раз они дают исцеление.

Тивериада, должно быть, и правда – город несколько космополитический, поскольку среди встречных попадаются люди разных национальностей. Погрузневшие от праздной и порочной жизни римляне; разодетые и не менее римлян распутные греки, хотя порок внешне отражается на них иначе, нежели на латинянах; люди с финикийского побережья; евреи, в основном, пожилые; различные говоры, языки и одежды; порой бледное лицо больного или больной; или усталые лица патрициев… а также лица беспечных представителей обоих полов, что передвигаются группами, кто верхом возле носилок, кто в самих носилках, отпуская шутки, ведя пустячные беседы, затевая пари…

Улица красивая: тенистая аллея, позволяющая в промежутках между стволами деревьев видеть с одной стороны озеро, с другой – открытую местность. Солнце, что уже взошло, оживляет цветовую гамму воды и растительности.

Многие оборачиваются поглядеть на Иисуса, и Его провожает молва. Восторженные слова женщин, глумливые реплики мужчин, иногда насмешки, порой ворчание, изредка мольбы страждущих, которые Иисус воспринимает – единственное, что Он воспринимает из всего этого, – и на них реагирует.

Когда Он возвращает подвижность окостеневшим от артрита конечностям одного больного из Тира, ироничное безразличие многих язычников оказывается поколеблено.

«Ого! – восклицает старик-римлянин с одутловатым лицом кутилы. – Ого! Здорово вот так исцелиться. Я к Нему обращусь».

«Это не про тебя, старый Силен. Чем бы ты занялся, если бы исцелился?»

«Зажил снова бы в удовольствие!»

«Тогда бесполезно ходить к этому грустному Назарянину».

«А я пойду. И ставлю на кон всё, что у меня есть, что…»

«Не ставь. Проиграешь».

«Да пусть ставит. Он еще не протрезвел. А мы повеселимся на его деньги».

⁴Старик шатаясь слезает с портшеза и подходит к Иисусу: Тот выслушивает одну еврейскую мать, рассказывающую Ему о своей дочери, бледной от малокровия девочке, которую она ведет за руку.

«Не бойся, женщина. Твоя дочь не умрет. Возвращайся домой. Не надо вести ее к источникам. Она там не обретет телесного здоровья и потеряет душевную чистоту. Это места унизительной разнузданности», – Он произносит это достаточно громко: так, чтобы все слышали.

«У меня есть вера, Рабби. Я возвращаюсь к себе домой. Благослови нас, рабов Твоих, Учитель».

Иисус благословляет их и собирается продолжить путь, когда римлянин дергает Его за одежду и требует: «Исцели меня».

Иисус смотрит на него и спрашивает: «Где?»

Собравшиеся римляне, а с ними греки и финикийцы, ухмыляются и делают ставки. Несколько израильтян, отпрянув в сторону, бормочут: «Скверна! Анафема!» – и другие подобные слова, однако с любопытством останавливаются…

«Где?» – спрашивает Иисус.

«Везде. Я болен… Эх-хе-хе!» Не понимаю, смеется он или плачет: до того странно то, что вырывается у него изо рта. Как будто дряблые жировые отложения – результат многолетнего порока – давят даже на его голосовые связки. Мужчина перечисляет свои недуги и говорит о том, что боится умереть.

Иисус строго смотрит на него и отвечает: «Тебе в самом деле нужно бояться смерти, потому что ты сам себя убил», – и отворачивается от него. Тот пытается снова схватиться за Его одежду, пока присутствующие посмеиваются. Но Иисус освобождается от его хватки и уходит.

«Поражение, Аппий Фабий! Поражение!^[1] Прозванный царем евреев к тебе не снизошел. Давай нам кошелек. Пари проиграно».

[1] Pollice verso – букв.: повернутый большой палец, знак поражения.

Греки и римляне поднимают шум, обступая обескураженного, который отталкивает их и пускается наутек, насколько ему позволяет его тучность, высоко подобрав одежду и трясясь всей своей жирной тушей. Но спотыкается и падает в пыль под громкий хохот своих друзей, которые тащат его к дереву, и нетрезвый мужчина прижимается к его стволу и плачет глупыми пьяными слезами.

⁵Очевидно, источники близко, поскольку толпа всё увеличивается, многими путями стекаясь к одному и тому же месту. В воздухе стоит запах сернистых вод.

«Спустимся к берегу, чтобы избежать встречи с этими нечистыми?» – спрашивает Петр.

«Не все нечистые, Симон. Среди них немало и чад Израиля», – говорит Иисус.

Они возле купален. Ряд белых мраморных строений, разделенных аллеями и выходящих на озеро, отделен от него своего рода широкой площадью с растущими на ней деревьями, под которыми прохаживаются собравшиеся в ожидании купания или уже искупавшиеся – в ожидании его воздействия. Из голов бронзовых медуз, выступающих из стены сооружения, дымящиеся воды низвергаются в мраморный бассейн, белый снаружи, но красноватый внутри, как будто покрытый ржавым железом. Многие евреи подходят к этим фонтанам и пьют из чаш минеральную воду. Замечаю, что это делают только евреи и только в этом павильоне. Выражаю догадку, что соблюдающие Закон израильтяне захотели иметь свое собственное место, дабы избежать контактов с язычниками.

Много больных на носилках, они ждут лечения, и, увидев Иисуса, многие кричат: «Иисус, Сын Давидов, помилуй меня».

Иисус направляется к ним. Парализованные, больные артритом, анкилозом, люди с переломами, чьи кости не срастаются, больные малокровием, с расстройствами желёз, преждевременно состарившиеся женщины, преждевременно повзрослевшие дети. А дальше, под деревьями, нищие, которые клянчат милостыню.

Иисус останавливается около больных. Распространяется слух, что Рабби будет говорить и исцелять. Люди, в том числе иноплеменники, приближаются, чтобы посмотреть.

Иисус оглядывается вокруг. Улыбается, увидав грека, посыльного Синтики, выходящего с еще мокрыми от принятого душа волосами. И сразу начинает говорить громко, чтобы Его услышали: «Милосердие открывает врата для благодати. Будьте милосердны, чтобы обрести милосердие. Все люди в чём-то бедны: кто-то деньгами, кто-то душевными привязанностями, кто-то свободой, кто-то здоровьем. И все люди нуждаются в помощи от Бога, который сотворил вселенную и который может, будучи единым Отцом, поддержать Своих чад».

Он делает паузу, словно давая людям время выбрать: подойти и послушать или идти на воды. Но про воды большинство забыло. И израильтяне, и язычники объединяются, чтобы послушать, а скептичные римляне скрывают свое любопытство, отшучиваясь: «Сегодня есть даже ритор, чтобы превратить это место в римские термы».

Грек Зенон пробирается сквозь толпу, восклицая: «Клянусь Зевсом! Я собирался отправиться в Тарихею – а нахожу Тебя здесь!»

⁶Иисус продолжает: «Вчера Мне сказали: „Трудно выполнить то, что делаешь Ты”. Нет, это нетрудно. Мое учение основано на любви, а любовь оказать никогда не трудно. Что проповедует Мое учение? Поклонение истинному Богу и любовь к нашему ближнему. Человек, этот вечный ребенок, боится теней и следует за иллюзиями, потому что не знает любви. Любовь – это мудрость и свет. Мудрость, потому что она снисходит и наставляет. Свет, потому что она приходит и озаряет. Где свет, там исчезают тени, а где мудрость, там умирают иллюзии. Среди тех, кто Меня слушает, есть язычники. Они говорят: „Где этот Бог?” Говорят: „Кто уверит нас, что Твой Бог – истинный?” Говорят: „Чем Ты убедишь нас в правдивости Своих слов?” И не одни язычники так рассуждают. Другие тоже спрашивают Меня: „С помощью чего Ты это делаешь?” С помощью той силы, что приходит ко Мне от Отца, того самого Отца, который поставил всё вокруг на службу человеку, Его любимому творению, и который посылает Меня наставлять людей, Моих собратьев. Мог ли Отец, наделивший земные недра силой делать воды этих источников целебными, ограничить силу Своего Христа? И кто, какой Бог, если не Бог истинный, может даровать Сыну Человеческому такие чудеса, которые воссоздают разрушенные части тела? В каком святилище идолов видано, чтобы слепые вновь обретали зрение, а парализованные – движение, в каком из них умирающие с помощью человеческого: „повелеваю” – вставали бы здоровее самих здоровых? Так вот, в похвалу истинному Богу, дабы и вы Его познали и восхвалили, Я говорю этим собравшимся здесь, какой бы нации и религии они ни принадлежали, что они обретут то здоровье, которого просят у этих вод, и обретут его у Меня, Воды живой, дающей жизнь телу и душе тем, кто верит в Меня и поступает милосердно в праведности сердца. Я не требую чего-то сложного. Я прошу побуждения к вере и к любви. Откройте свое сердце вере. Откройте свое сердце любви. Давайте, чтобы получить. Отдайте бедным деньги, чтобы получить помощь от Бога. Начните любить своих братьев. Научитесь быть милосердными. Две третьих из вас больны из-за своего эгоизма и похоти. Свергните свой эгоизм, обуздайте свою похоть. И вы преуспеете в телесном здравии и в мудрости. Сокрушите свою гордыню. И полýчите благодеяния от истинного Бога. Я прошу у вас милостыни для этих бедных, а потом дарую вам здоровье».

⁷Иисус поднимает полу Своего плаща и протягивает ее, чтобы принять их монеты. Множество монет, которые торопятся туда бросить и язычники, и израильтяне. Попадаются не только монеты, но также и кольца, и другие драгоценности, беззаботно брошенные римлянками, которые, поравнявшись с Иисусом, смотрят на Него, а некоторые произносят какие-то слова, на что Иисус согласно кивает или кратко отвечает.

Сбор пожертвований окончен. Иисус подзывает апостолов, чтобы те подвели к Нему нищих, и эта кучка тает до последней монеты с той же быстротой, с какой образовалась. Остаются драгоценности, которые Иисус возвращает дарительницам, поскольку на месте не нашлось никого, кто бы мог обменять их на деньги. И в качестве утешения говорит этим женщинам: «Желание равносильно поступку. Сделанное вами пожертвование имеет ту же ценность, как если бы оно было роздано, так как Бог видит намерение человека».

Затем Он выпрямляется и восклицает: «От кого у Меня Моя сила? От истинного Бога. Отец, да просияешь Ты в Своем Сыне. Во имя Твое Я приказываю болезням: уйдите!»

И предстает уже многократно виденное зрелище того, как поднимаются больные, распрямляются скорченные, начинают двигаться парализованные, и оживают лица, начинают блестеть глаза, слышны крики осанны, взаимные поздравления римлян, из числа которых две женщины и один мужчина, исцелившись, решают последовать примеру исцеленных израильтян и, не имея пока такого смирения, как евреи, чтобы целовать Иисусу ступни, наклоняются, берут полу Его плаща и целуют ее.

И затем Иисус пускается в путь, пытаясь ускользнуть от толпы. Но это не получается, поскольку, за исключением упрямых язычников и нескольких евреев, еще сильнее грешащих упрямством, все остальные следуют за Ним по дороге, идущей в Тарихею.