12 августа 1946.

¹«Мне совсем не нравится это времяпребывание с тем человеком, что к нам примкнул…» – ворчит Петр, находящийся в зарослях фруктового сада вместе с Иисусом. Наверное, уже полдень субботы, так как солнце еще высоко, а когда они прибыли в селение, были уже сумерки.

«Отправимся после молитв. Суббота, идти было нельзя. И нам на пользу этот отдых. Мы уже не будем останавливаться до самой следующей субботы».

«Да Ты мало отдыхал. Все эти больные!..»

«И все теперь хвалят Господа. Чтобы избавить вас от такой долгой дороги, Я был бы готов остаться здесь на два дня и дать исцеленным время, чтобы они перенесли эту весть через границу, но вы не захотели».

«Нет! Нет! По мне, быть бы уже подальше. И… не слишком сильно доверяйся, Учитель. Ты говоришь, говоришь! А знаешь, что каждое Твое слово в некоторых устах превращается в отраву для Тебя? Зачем его к нам послали?»

«Ты же знаешь».

«Да. Но зачем он остался?»

«Он не первый, кто остается, пообщавшись со Мной».

Петр качает головой, его это не убеждает. И продолжает бубнить: «Шпион!.. шпион!..»

«Не суди, Симон. Однажды ты можешь раскаяться в своем теперешнем суждении…»

«Я не сужу. Я опасаюсь. За Тебя. А это любовь. И Всевышний не может наказать меня за любовь к Тебе».

«Я не говорю, что ты раскаешься в этом, но в том, что плохо думал о своем брате».

«Он брат тех, кто Тебя ненавидит. Поэтому мне он не брат».

²Его логика по-человечески верна, но Иисус замечает: «Он ученик Гамалиила. Гамалиил не против Меня».

«Но и не с Тобой».

«Кто не против, тот со Мной, даже если таковым не кажется. Невозможно вообразить, что такой, как Гамалиил, величайший из законоучителей, какие есть в Израиле на сегодняшний день, кладезь раввинистических знаний, настоящий источник, в котором вся… суть раввинистической мудрости, мог бы незамедлительно отказаться от всего, чтобы принять… Меня. Симон, даже вам трудно принять Меня, оставив всё свое прошлое…»

«Но мы-то Тебя приняли!»

«Нет. Знаешь, что значит принять Меня? Это не только любить Меня и следовать за Мной. В этом большая заслуга Меня как Человека, который и вызывает ваши симпатии. Принять Меня значит принять Мое учение, которое тождественно древнему учению Божественного Закона, но совершенно отлично от того закона, от того нагромождения человеческих законов, что накопились за столетия, образовав целый кодекс, свод формул, не имеющий в себе ничего Божественного. Вы, все простые люди Израиля, и даже некоторые из очень праведных знатных людей, жалуетесь и критикуете эти формальные ухищрения ваших книжников и фарисеев, их непримиримость и черствость… но и сами не свободны от этого. Это не ваша вина. За многие столетия вы, евреи, постепенно усвоили… человеческие наслоения, что шли от тех, кто манипулировал чистым и неземным Божьим Законом. Ты сам знаешь: когда кто-то, находясь в чужой стране долгие годы, живет другой жизнью, не той, что жил от рождения, и там живут его дети и дети детей, случается, что в конце концов его потомки становятся такими же, как люди той местности. Они настолько привыкают к обстановке, что теряют даже внешние национальные черты, а не только нравственные устои и, главное, теряют даже религию отцов… ³А вот и остальные. Идемте в синагогу».

«Ты скажешь слово?»

«Нет. Я простой верующий. Сегодня утром Я уже высказался при помощи Своих чудес…»

«Лишь бы это не навредило…» Петр в самом деле недоволен и обеспокоен, однако идет за присоединившимся к остальным апостолам Учителем, к которому по пути подходят муж из Гискалы и другие, наверное, местные.

В синагоге глава с учтивостью обращается к Иисусу и говорит: «Желаешь ли, Рабби, толковать Закон?»

Но Иисус отказывается и, как простой верующий, участвует во всех обрядах, вместе с остальными целуя свиток, который подает заместитель архисинагога (говорю так, потому что не знаю, как называется этот помощник главы синагоги), и слушая толкование выбранного архисинагогом отрывка. Но, хотя Он и не берет слова, уже сама Его наружность, по тому, как Он молится, несомненно, есть проповедь… Многие на Него смотрят. Ученик Гамалиила ни на минуту не сводит с Него глаз. Апостолы же по своей подозрительности ни на миг не сводят глаз с ученика.

Иисус не оборачивается, даже когда у порога синагоги поднимается какой-то шум и многих отвлекает. Но служба заканчивается, и народ выходит на площадь, что перед синагогой. Хотя Иисус находился ближе к выходу, чем к амвону, Он выходит одним из последних и идет к дому, чтобы взять Свой мешок и отправиться в путь.

⁴Многие местные следуют за Ним, и среди них ученик Гамалиила, которого в какой-то момент подзывают трое мужчин, прислонившихся к стене дома. Он разговаривает с ними и с ними же протискивается к Иисусу.

«Учитель, эти люди хотят с Тобой поговорить», – произносит он, привлекая внимание Иисуса, общавшегося с Петром и Своим братом Иудой.

«Книжники! Я же говорил!» – восклицает Петр, который уже взволнован.

Иисус почтительно кланяется приветствующим Его троим и спрашивает: «Чего вы хотите?»

Слово берет самый пожилой: «Ты не пришел – мы сами пришли. И чтобы никто не подумал, что мы согрешили в субботу, мы всем заявляем, что поделили свою дорогу на три временных этапа. Первый – пока еще светил последний луч заката. Второй, в шесть стадий, – пока наши стези освещала луна. Третий заканчивается сейчас и не превзошел дозволенного расстояния. Это для наших и ваших душ. Но наш ум просит Твоей мудрости. Ты осведомлен о том, что случилось в городе Гискала?» 

«Я иду из Капернаума и ничего не знаю».

«Слушай. Один мужчина, надолго отлучавшийся по делам из своего дома, вернувшись, узнал, что в его отсутствие жена ему изменила и даже родила ребенка, который не мог быть ребенком ее мужа, ведь тот отсутствовал четырнадцать месяцев. Мужчина втайне убил свою жену. Но, будучи обличен одним, узнавшим о том от служанки, был, согласно закону Израиля, казнен. Ее любовник, которого по закону следовало побить камнями^[1], укрылся в Кедеше и, очевидно, попытается уйти оттуда в другие края. Муж хотел было взять незаконнорожденного, чтобы убить и его, но женщина-кормилица его не отдала, а пошла в Кедеш, чтобы побудить настоящего отца этого младенца позаботиться о своем ребенке, поскольку муж кормилицы против того, чтобы в доме был незаконнорожденный. Однако тот человек отказал ей и отказался от ребенка, сказав, что он помешает ему убежать. Как Ты рассудишь то, что произошло?»
[1] Как предписано в Лев. 20:10; Втор. 22:22–24. О побивании камнями прелюбодеев говорится также в 26.6; 357.11; 494.1; 495.2.

«Не нахожу, что это еще подлежит разбирательству. Все приговоры, справедливые они или нет, уже вынесены».

«Какой же по-Твоему, справедлив, а какой несправедлив? Среди нас есть некоторое несогласие по поводу казни убийцы».

⁵Иисус очень пристально глядит на каждого из них по очереди. Затем произносит: «Я выскажусь. Но сначала ответьте на Мои вопросы, независимо от степени их важности. И будьте откровенными. Тот муж, убийца своей жены, был местный?»

«Нет. Он обосновался там с тех пор, как женился на той женщине, а вот она была местная».

«Любовник был местный?»

«Да».

«Как обманутый муж узнал об этом? Грех был обнародован?»

«Нет, конечно, и непонятно, откуда муж смог узнать о нем. Женщина месяцами отсутствовала, объясняя, что отправилась в Птолемаиду к своим родственникам, чтобы не оставаться одной, а, вернувшись, сказала, что взяла с собой сынишку одной умершей родственницы».

«Вела ли она себя вызывающе, когда жила в Гискале?»

«Нет. Напротив, мы все были ошеломлены, что Марк находился с ней в связи».

«Мой родственник – не грешник. Он обвинен незаслуженно», – произносит один их троих, еще не подававший голоса.

«Это был твой родственник? Кто ты?» – спрашивает Иисус.

«Первый из Старейшин Гискалы. Потому-то я и пожелал смерти убийце, что он не просто убил, но убил невинного человека», – и косо глядит на третьего, мужчину лет сорока, который парирует: «Закон велит казнить убийц».

«Это ведь ты желал смерти женщине и любовнику».

«Таков Закон».

«Если б не было иной причины, никто бы не поднял голоса».

Разгорается спор между двумя оппонентами, которые почти забывают про Иисуса. Но говоривший первым, самый старший, устанавливает тишину, беспристрастно произнося: «Невозмож­но отрицать, что было совершено убийство, как невозможно отрицать, что имел место грех. Женщина в этом призналась мужу. Однако дадим слово Учителю».

«Я говорю: откуда муж об этом узнал? Вы Мне не ответили».

Тот, кто защищает женщину, говорит: «Потому что нашелся кто-то, кто сказал об этом, едва только ее муж возвратился».

«А в таком случае Я скажу, что у этого человека на душе было нечисто», – говорит Иисус, опуская веки и скрывая Свой взгляд, чтобы не обвинять.

Но тот, сорокалетний, что желал смерти женщины и любовника, вскакивает: «Не было у меня к той женщине никакого вожделения!»

«А! теперь всё ясно! Это ты рассказал! Я подозревал это, но теперь ты себя выдал! Убийца!»

«А ты пособник прелюбодеяния. Если бы ты не предупредил его, он бы от нас не сбежал. Но это твой родственник! Так вершится правосудие в Израиле! Поэтому ты защищаешь и память о той женщине: чтобы выгородить родственника. О ней одной ты бы не беспокоился».

«А ты, в таком случае? Ты, натравивший мужа на женщину, чтобы отомстить за ее отказы?»

«А ты, единственный, кто дал показания против мужа? Ты, подкупивший служанку в том доме, чтобы она тебя поддержала? Свидетельство одного не имеет силы. Так говорит Закон»^[2].
[2] См. Числ. 35:30.

Шум как на базаре! Иисус вместе со старцем пытаются успокоить двоих, представляющих противоположные интересы и течения и обнаруживающих неисцелимую ненависть между двумя семействами. Им это с трудом удается, ⁶и теперь говорит Иисус: спокойно, торжественно, – и первым делом защищается от обвинения, выдвинутого одним из спорящих: «Ты ведь покровительствуешь блудницам…»

«Я не только утверждаю, что совершенное прелюбодеяние – это преступление против Бога и ближнего, но говорю: даже тот, у кого есть нечистые желания по отношению к чужой жене, прелюбодей в своем сердце и совершает грех. Горе было бы, если б каждого мужчину, пожелавшего чужую жену, должны были бы приговаривать к смерти! Палачам бы пришлось всё время держать в руке камни. Но если этот грех часто остается безнаказанным со стороны людей на Земле, то за него последует расплата в будущей жизни, поскольку Всевышний сказал: „Не прелюбодействуй и не пожелай чужой жены“, и Божьему слову надо повиноваться. Я же скажу еще: „Горе тому, из-за кого происходит соблазн, и горе доносящему на своего ближнего“. Тут прегрешения со стороны всех. Со стороны мужа. Была ли на самом деле необходимость оставлять жену на столь длительный срок? Всегда ли он относился к ней с такой любовью, что покоряет сердце подруги? Испытал ли он самого себя, чтобы посмотреть, не обидел ли он сам эту женщину, прежде чем она обидела его? Закон возмездия гласит: „Око за око, зуб за зуб“. Но если он говорит так, требуя возмещения, должно ли оно требоваться только от одного? Я не защищаю прелюбодеяния. Но скажу: сколько раз она могла бы обвинить в этом грехе своего супруга?»

Народ шепчется: «Это правда! Это правда!», и даже старец из Гискалы и ученик Гамалиила выражают одобрение.

Иисус продолжает: «…Я скажу: как не побоялся Бога тот, кто ради мести стал причиной такой трагедии? Захотел бы он, чтобы такое случилось в кругу его семьи? Я скажу: неужели тот мужчина, который сбежал, и который, пожив в свое удовольствие и став причиной несчастья, теперь отказывается даже от невинного младенца, думает, что, бегая, спасется от вечного Мстителя? Вот что Я скажу. ⁷И скажу еще. Наш Закон требовал побивания камнями для прелюбодеев и казни для человекоубийц. Но настанет день, когда этот Закон, необходимый для сдерживания жестокости и сластолюбия людей, не укрепленных Благодатью Господа, будет изменен, и если заповеди: „Не убивай и не прелюбодействуй“ останутся, то взыскания за эти грехи будут переданы суду более высокому, чем суд ненависти и крови. Суду, в сравнении с которым дожившее до наших дней и всегда обманчивое и несправедливое правосудие земных судей, которые и сами все – и, может, еще в большей степени – прелюбодеи, если не человекоубийцы, будет меньше, чем ничто. Я говорю о суде Божьем, что потребует у людей ответа даже за их нечистые желания, от которых происходят месть, доносы, убийства, а главное – потребует ответа на вопрос, почему виновным не дают времени на искупление и почему невиновных заставляют нести бремя чужих грехов. Тут виноваты все. Все. В том числе и судьи, движимые противоположными побуждениями из личной мести. Лишь один невиновный. И именно на него направлена Моя жалость. Сам Я не смогу вернуться назад. А кто из вас будет человеколюбив к этому младенцу и ко Мне, переживающему за него?» Иисус глядит на толпу с грустной мольбой.

Многие говорят: «Чего же Ты хочешь? Всё-таки имей в виду: он незаконнорожденный».

«В Капернауме есть одна женщина по имени Сара. Она из Афека. Моя ученица. Отнесите ей ребенка и скажите: „Тебе его поручает Иисус из Назарета“. Когда ожидаемый вами Мессия установит Свое Царство и Свои законы, которые не отменят Синайского Слова, но дополнят его человеколюбием, незаконнорожденные уже не будут оставаться без матери, ибо Я сам буду Отцом тех, у кого нет отца, и скажу Моим верным: „Любите их ради Меня“. Изменятся и другие вещи, потому что место принуждения займет любовь.

⁸Возможно, расспрашивая Меня, вы думали, что Я стану отвергать Закон. И именно поэтому искали Меня. Скажите же себе самим и тем, ко вас послал, что Я пришел усовершенствовать Закон, а никак не отвергать его. Скажите себе и остальным, что Тот, кто проповедует Божье Царство, конечно, не может учить тому, что для Божьего Царства было бы отвратительным и потому не могло бы быть принято. Напомните также самим себе и остальным Второзаконие: „Господь Бог твой произведет из твоего народа, из братьев твоих пророка. Слушайте его. Вот о чем просил ты Господа Бога твоего у Хорива, говоря: ‚Да не услышу я больше голоса Господа Бога моего, и да не увижу больше этого громадного пламени, дабы не умереть мне‘. И Господь сказал мне: ‚Правильно они говорили, и Я произведу им из среды их братьев пророка, подобного тебе, и вложу слова Мои в его уста, и он скажет им всё, что Я ему повелю. А если кто-то не захочет слушать слов, которые он будет говорить от Моего имени, Я сам сотворю за него отмщение‘“^[3].
[3] Втор. 18:15–19.

Бог послал вам Свой Глагол, дабы Он говорил и Его голос не убивал вас. Человеку уже так много было сказано Богом: больше, чем человек заслуживает от Него услышать. Так много было сказано посредством Синайского Закона и пророков. Но так много еще следовало сказать, и Бог приберег это для Своего Пророка времен Благодати, для Обещанного Своему народу, в котором Божье Слово и в котором совершится прощение. Основатель Божьего Царства, Он переформулирует Закон с помощью новых заповедей любви, так как настало время любви. И будет взывать к Всевышнему не об отмщении тем, кто Его не слушает, но лишь о том, чтобы Божий огонь расплавил гранит их сердец, и Божье Слово могло бы проникнуть в них и основать там Свое Царство, которое есть Царство духа так же, как его Царь есть духовный Царь. Всякому, кто полюбит Сына Человеческого, Сын Человеческий даст Путь, Истину и Жизнь, чтобы идти к Богу, познать Его и жить вечной Жизнью. В каждом, кто примет Мое слово, откроются источники света, благодаря чему они познают скрытый смысл слов Закона и увидят, что его запреты – это не угрозы, а призывы Бога, который желает, чтобы люди были блаженными, а не осужденными, благословенными, а не проклятыми.

⁹Опять вы превратили дело, уже решенное таким образом, каким святость не стала бы его решать, в орудие дознания, чтобы поймать Меня на грехе. Но Я-то знаю, что не грешу. И не боюсь высказать Свое мнение, которое таково: муж-убийца сначала бесчестием, а потом смертью заплатил за то, что сделал наживу целью своей жизни. Женщина заплатила смертью за свой грех, а – это вас удивит, но это так, – а ее признание с целью убедить мужа пожалеть невинного младенца уменьшило тяжесть ее вины перед Богом. Остальные – ты и ты, и тот, кто сбежал, не испытав жалости даже к своему созданию, виновны в большей степени, чем первые двое. Ропщете? Вы не искупили вину своей смертью, и у вас не было смягчающих обстоятельств, как у преданного мужа, и нет смягчающих обстоятельств, как у женщины, которой пренебрегали и которая призналась в грехе. И на всех на вас грех, на всех, кроме кормилицы невинного младенца. Грех отвержения этого младенца, как какого-то постыдного зла. Вы были в состоянии убить человекоубийцу. Вы были бы в состоянии убить и прелюбодеев. Вы были в состоянии вершить правосудие по всей строгости и готовы к этому дальше. Но ни один не сумел и не может раскрыть объятия и пожалеть невинного младенца. Однако вы не несете ответственности во всей полноте. Вы не знаете… У вас нет ясного понимания того, что вы делаете, и того, что следовало бы делать. И в этом ваше оправдание.

Когда ко Мне подошел этот ученик Гамалиила, он сказал Мне: „Приди. Тебя хотят расспросить об одном событии, последствия которого ощущаются до сих пор“. Последствия – это младенец. И что же? Теперь, когда вы знаете Мое мнение, разве вы измените свое суждение там, где оно еще может быть изменено? Ему Я сказал: „Я не сужу – Я прощаю“. Гамалиил сказал: „Только Иисус из Назарета рассудил бы здесь по справедливости“. Я, как и сказал ему, посоветовал бы всем – говорю: всем – подождать с наказанием до тщательного расследования и до того, как улягутся страсти. Многие вещи могли бы измениться без нарушения Закона. ¹⁰Теперь всё уже произошло. И да простит Бог тех, кто раскаялся или раскается в происшедшем. Более Мне нечего сказать. Точнее, есть еще кое-что: да простит вас Бог еще один раз за то, что искушали Сына Человеческого».

«Не я, Учитель! Не я! Я… люблю рабби Гамалиила, как ученик должен любить своего учителя: больше, чем отца. Больше, потому что рабби формирует мой ум, вещь, более важную, чем тело. И… я не могу ради Тебя оставить моего рабби. Но всё-таки. Чтобы воздать Тебе честь, я не найду других слов, кроме слов из песни Юдифи. Они исходят из глубины моего сердца, ибо во всех Твоих речах я почувствовал справедливость и мудрость. „Адонай, Господь, Ты велик и славен в Своей мощи. Никто не в силах Тебя одолеть. Никто не в силах противиться Твоему голосу. Боящиеся Тебя всегда будут пред лицом Твоим!“^[4] …Господь, я схожу в Капернаум к той женщине, о которой Ты говоришь… А Ты помолись за меня, чтобы мой гранит расплавился, и в него проникло Слово, которое установит в нас Божье Царство… Теперь я понял. Мы заблуждаемся. И мы, ученики, менее виновны…»
[4] Юдифь 16:13–16.

«Что ты говоришь, глупец?» – грубо прерывает Старейшина из Гискалы, обращаясь к ученику Гамалиила.

«Что говорю? Говорю, что мой учитель прав. И кто искушает Его временным царством, тот сатана, потому что Он истинный Пророк Всевышнего и Его устами говорит Премудрость. Скажи мне, Учитель, что мне надо делать?»

«Размышлять».

«Но…»

«Размышлять. Ты еще незрелый плод и нуждаешься в прививке. Я о тебе помолюсь. Вы – идемте со Мной…»

И вместе с нагруженными поклажей апостолами Он отправляется Своим путем, оставляя у Себя за спиной их комментарии.

¹¹Иисус говорит: «Сюда вы вставите видение 15 августа 1944: Иисус исцеляет слепорожденного ребенка из Сидона».