31 августа 1946.

¹Иисус в самом деле считает, что сможет миновать Эфраим с первыми лучами зари, когда еще совсем тихо, и по пустынным дорогам, так, чтобы Его никто не увидел. Из осторожности Он обходит город стороной, не заходя в него, хотя час еще более чем ранний.

Но когда они с дорожки, по которой шли позади селения, выходят на главную дорогу, то обнаруживают перед собой, можно сказать, всё селение вкупе с людьми, пришедшими из иных, уже пройденных мест, и те, едва завидев Господа, указывают на Него жителям Эфраима. К счастью, совершенно отсутствуют фарисеи, книжники и им подобные.

Жители Эфраима высылают вперед знатных людей селения, один из которых после торжественного приветствия говорит за всех: «Мы узнали, что Ты был у нас и что, ничем не гнушаясь, оказал милость некоторым. Мы уже знали, что Ты был милосерд к жителям Сихема. И захотели Тебя увидеть. Теперь Видящий людские мысли привел Тебя к нам. Остановись и пообщайся с нами, ведь и мы тоже сыны Авраама».

²«Мне непозволительно останавливаться…»

«О! Мы знаем, что Тебя разыскивают. Но не в этой стороне. Этот город на границе пустыни и Кровавых Гор. Они неохотно к нам захаживают. И в этот раз тоже: после тех первых мы больше ни одного из них не видели».

«Я не могу оставаться…»

«Тебя ждет Храм, знаем. Но поверь нам. Вы о нас судите как о людях вне закона, потому что мы не склоняем лба перед первосвященниками Израиля. Но первосвященник – разве Бог? Мы далеко, но не настолько, чтобы не знать, что ваши священники в своем недостоинстве не уступают нашим. И мы считаем, что Бог уже не может быть с ними. Нет, Всевышний больше не скрывается в облаке ладана. Им надо было бы перестать воскурять его, а войти во Святое Святых без страха быть испепеленными сиянием Божества, почивающего на Своей славе. А мы поклоняемся Богу, ощущая Его за пределами необитаемых камней наших пустых храмов. И мы не будем говорить, что наш храм более пустой, чем ваш, если вы захотите обвинить нас в том, что у нас храм идольский. Ты же видишь, что мы беспристрастны. Вот за это и выслушай нас».

И продолжает торжественным тоном: «Тебе было бы лучше остановиться для поклонения Отцу у тех, кто, по крайней мере, признаёт, что дух их религии не наполнен истиной, как и у других, которые не желают этого признавать и оскорбляют нас. Одинокие, изолированные, словно прокаженные, без пророков и законоучителей, мы хотя бы сумели остаться едиными, чувствуя себя братьями. И наш закон – не предавать, ибо написано: „Не следуй за толпой на зло, и в суде не отступай от истины, соглашаясь с мнением большинства”. Написано: „Не предавай смерти невинного и праведного, ибо Я ненавижу нечестивого. Не принимай даров, которые ослепляют даже мудрых и извращают слова праведных. Не беспокой пришельца, ибо вы сами знаете, чтó значит быть пришельцами в чужой земле”^[1]. И в благословениях, произнесенных именно с Гаризима, горы, что дорога для Господа, раз Он выбрал ее в качестве горы благословения, обещано всякое благо тому, кто будет держаться истинного Закона, того, что в Пятикнижии. И если мы отвергаем, как идолов, человеческие слова, но храним слова Божьи, разве можно нас называть идолослужителями? Божье проклятье на том, кто тайно наносит удар своему ближнему и берет плату за то, чтобы осудить на смерть невиновного^[2]. И мы не хотим быть проклятыми Богом за наши дела. А за то, что мы самаритяне, мы прокляты не будем, ведь Бог праведен и вознаграждает за добро, где бы оно ни встречалось. Такова наша вера в Господа».

[1] Исх. 23:2 и 23:7–9 соответственно.

[2] Втор. 27:24–25.

Мгновение он собирается с мыслями, затем продолжает: «По всем этим причинам мы и говорим: Тебе было бы лучше остаться с нами. Храм Тебя ненавидит и разыскивает, чтобы причинить Тебе боль. И не он один. В любом случае, Тебе излишне находиться среди тех, кто отторгает Тебя как какое-то бесчестье. От иудеев любви Тебе не видать».

³«Остаться Я не могу. Но запомню ваши слова. А пока советую вам твердо держаться соблюдения законов праведности, которые вы помните и которые вытекают из заповеди любви к ближнему. Той самой, что вместе с заповедью любви к Богу образует главное предписание как древней, так и Моей Религии. Для тех, кто живет праведно, путь к Небу недолог. Кто находится на соседней стезе, отделяясь теперь уже больше из упрямства, чем по убеждению, тем нужен всего один шаг, чтобы выйти на путь к Божьему Царству».

«К Твоему!»

«К Моему. Но это не то царство, какое представляют себе люди: царство временной власти, справедливое и, вероятно, жестокое, чтобы быть могущественным. А наоборот – Царство, берущее свое начало внутри человеческих сердец, которым их духовный Царь дает духовное законодательство и даст духовную награду. Даст Свое Царство. Это Царство, в котором будут не одни лишь иудеи или галилеяне, или самаритяне, но окажут­ся все те, что на Земле имели одну-единственную веру: Мою, – а на Небе будут носить одно-единственное имя: святые. Народы, разделения между одним и другим народом останутся на Земле, ограниченные ею. В Моем Царстве не будет различных народов, а только один народ детей Божьих. Дети Одного Единого могут принадлежать только одному роду. ⁴А теперь позвольте, Я пойду. До ночи Мне предстоит еще проделать долгий путь».

«Идешь в Иерусалим?»

«В Эн-Шемеш».

«В таком случае мы покажем Тебе дорогу, которую знаем только мы, чтобы идти к броду без остановок и без напастей. У Тебя нет ни груза, ни повозок, и Ты сможешь по ней пройти. К девятому часу будешь на месте. И Тебе на пользу пойдет знание этой тропы. Только отдохни у нас часок и прими от нас хлеб-соль, а взамен одари нас Своим словом».

«Будь по-вашему. Но давайте останемся тут, где мы сейчас. Очень уж приятный день, и очень красивое место».

В самом деле, они находятся в покрытой фруктовыми садами котловине, посреди нее течет ручеек, благодаря первым дождям наполненный водой, что бежит, журча и сверкая на солнце, в сторону Иордана, ниспадая по крупным камням и разбиваясь о них в перламутровую пену. Пережившие летний зной кусты на обоих берегах как будто наслаждаются мелкой водяной пылью от взбитой пены и сверкают, слегка подрагивая на умеренном ветру, который пахнет спелыми яблоками и забродившим винным суслом.

Иисус направляется прямо к этому ручью и садится на валун так, что на голову Ему падает легкая тень от ивы, а сбоку смеется вода, стекающая в долину. Народ устраивается на траве, которая опять выросла по обоим берегам.

Тем временем из селения приносят хлеба, только что надоенного молока, сыра, фруктов и мёда и предлагают этим подкрепиться Иисусу и Его спутникам. И смотрят, как Он ест, освятив и благословив трапезу: такой простой, как обычный смертный, и такой возвышенно-прекрасный и духовно-величественный, как божество. Он одет в тунику из белой шерсти, чуть с оттенком слоновой кости, как бывает у домотканой шерсти, и в темно-синий плащ, наброшенный на плечи. Солнце, просачиваясь сквозь ветви ивы, вспыхивает на Его волосах золотыми сполохами, непрестанно перемещающимися вслед за движениями легких ивовых листочков. И одному лучу удается погладить Его по левой щеке, превратив нежный локон, которым оканчивается спадающая на щеку прядь волос, в моток золотой пряжи, и этот же цвет, только бледнее, повторяется в Его мягкой и не слишком большой бороде, покрывающей подбородок и нижнюю часть лица. На Его коже цвета старой слоновой кости, на щеках и на висках, при свете солнца виден тонкий рисунок вен, а одна, идя от носа к волосам, пересекает гладкий высокий лоб…

Я думаю, именно из этой вены лилось так много крови от проткнувшего ее шипа во время виденных мною Страстей… Всегда, видя столь красивую и опрятную мужественную осанку Иисуса, я вспоминаю, до чего довели Его мучения и оскорбления людей…

⁵Иисус ест и улыбается детям, которые прижались к Его коленям, положив на них голову, или же смотрят, как Он ест, словно видят нечто особенное. А Иисус, дойдя до фруктов и мёда, раздает всё это им, а самых маленьких, словно ватагу птенцов, кормит с рук виноградинами или хлебным мякишем, обмакнутым в сочащийся мёд.

Один малыш пробегает между людьми, направившись в сторону фруктового сада, и возвращается, прижав руки к своей детской груди, сделав с помощью нее и рук нечто вроде корзинки, где покоятся три граната удивительной величины и красоты – очевидно, они ему нравятся, и он надеется их отведать, – и настойчиво предлагает их Иисусу. Иисус берет плоды, раскрывает два из них, деля их по числу Своих маленьких друзей, и раздает. Потом, взяв в руку третий, встает и начинает говорить, держа на левой ладони на виду у всех этот великолепный гранат.

⁶«С чем сравню Я мир в целом и, в частности, Палестину, некогда по Божьему замыслу объединенную в один народ, а после расколовшуюся по заблуждению и по упрямой ненависти между братьями? С чем сравню Израиль, так сильно уменьшившийся по его собственной воле? Сравню его с этим гранатом. И скажу вам по истине, что те размолвки, которые есть между иудеями и самаритянами, повторяются в разных формах и в разной степени, но на основании одной и той же ненависти, между всеми народами этого мира, а иногда и между областями одной и той же страны. И их называют непреодолимыми, будто бы они были сотворены самим Богом. Нет, Создатель не творил столько Адамов и Ев, сколько существует противоборствующих друг с другом народов, или сколько существует племен и семейств, что стали друг другу враждебны. Он сотворил только одного Адама и только одну Еву, и от них произошли все люди, которые затем разошлись, заселяя эту Землю, как если б это был один дом, прирастающий комнатами по мере того, как вырастают и женятся дети, рожая внуков своим отцам. Откуда, в таком случае, столько ненависти между людьми, столько барьеров и непонимания? Вы сказали: „Мы умеем быть едиными, чувствуя себя братьями”. Этого недостаточно. Вы должны любить даже тех, кто не принадлежит к роду самаритян.

Взгляните на этот плод. Кроме того, что он красив, вам известен его вкус. Он пока закрыт, но его внутренность уже обещает вам сладкий сок. Открытый – он еще и радует глаз тесными рядами своих зернышек, похожих на множество рубинов, запертых в шкатулке. Но горе тому неосторожному, кто его надкусит, не удалив горчайших перегородок, расположенных между семьями этих зернышек. Он отравил бы себе уста и внутренности и выбросил бы плод, сказав: „Это яд”. Равным образом, разделения и неприязнь между одним и другим народом, одним и другим племенем превращают в „яд” то, что было создано как сладость. Они бесполезны и, как у граната, только и делают что создают ограничения, которые отнимают простор, давят и причиняют боль. Они горьки, и тот, кто попробует их на зуб, то есть начнет цепляться к ближнему, которого не любит, с целью оскорбить его и огорчить, получит от них горечь, отравляющую дух.

Являются ли они неустранимыми? Нет, не являются. Благая воля уничтожает их, так же как рука ребенка вынимает эти горькие перегородки из этого сладкого плода, что Творец создал на радость Своим детям. И первый, кто имеет эту благую волю, это всё тот же единый Господь, Бог иудеев, равно как и галилеян и самаритян, равно как и батанеев^[3]. И Он это показывает, посылая единственного Спасителя, который будет спасать и тех, и других, не требуя ничего, кроме веры в Его Природу и Его Учение. Спаситель, говорящий с вами, пройдет и уничтожит ненужные барьеры, изгладив разделившее вас прошлое, чтобы заменить его настоящим, которое сделает вас братьями во Имя Его. Всем вам, и здешним, и тем, кто вне ваших пределов, нужно лишь содействовать Ему – и ненависть пропадет, как пропадет и вызывающее обиды чувство унижения, как пропадет и гордыня, порождающая несправедливость.

[3] Батанеи – жители Васана.

Моя заповедь такова: чтобы люди любили друг друга как братья, каковыми они и являются. Чтобы любили друг друга, как их любит Небесный Отец и как их любит Сын Человеческий, который благодаря воспринятому Им человеческому естеству ощущает Себя братом людей, а благодаря Своему Отцовству знает, что в состоянии одолеть Зло со всеми его последствиями. Вы сказали: „Наш закон – не предавать”. В таком случае в первую очередь не предавайте свои собственные души, лишая их Неба. Любите друг друга взаимно, любите друг друга во Мне, и, как было обещано, мир снизойдет на людские души. И придет Божье Царство, которое есть царство мира и любви для всех, имеющих честное стремление служить своему Господу Богу.

⁷Я покидаю вас. Да просветит Божий Свет ваши сердца… Идемте…»

Он заворачивается в плащ, вешает через плечо Свой мешок и первым пускается в путь, рядом с Ним по одну руку – Петр, по другую – тот знатный муж, что говорил вначале. За ними апостолы, а еще дальше – поскольку по этой тропинке вдоль ручья невозможно идти гурьбой – кое-кто из молодежи Эфраима.