3 сентября 1946.

¹Иисус входит в Храм. Он со Своими апостолами и весьма многочисленными учениками, кого я знаю, по крайней мере, в лицо. А в самом хвосте – совершенно незнакомые новые лица, но они уже примыкают к общей группе, словно желая показать, что их надо воспринимать как последователей Учителя. Ис­ключение составляет пытливое лицо прибывшего из Антиохии грека^[1]. Он разговаривает с другими, вероятно, такими же, как он, язычниками, и, в то время как Иисус со Своими спутниками идет вперед, чтобы попасть во Двор израильтян, он и его собеседники останавливаются во Дворе язычников.
[1] Это Николай, впервые встретившийся в 355.6.

Естественно, вход Иисуса в переполненный Храм не остается незамеченным. Поднимается необычный шум, словно от потревоженного улья, и покрывает голоса законоучителей, ведущих свои занятия под сводами Портика язычников. Занятия, впрочем, как по волшебству, прерываются, и слушатели книжников разбегаются во все стороны, разнося весть о прибытии Иисуса, так что, когда Он вступает во вторую ограду, где находится Двор Израиля, там уже выстроились, чтобы поглядеть на Него, разные фарисеи, книжники и священники. Но они ничего Ему не говорят, пока Он молится, и даже не приближаются к Нему. Лишь внимательно за Ним наблюдают.

Иисус возвращается во Двор язычников. И они за Ним. Хвост недоброжелателей растет, также растет количество любопытствующих или настроенных положительно. В толпе то и дело пробегает шепот. Иногда слышится: «Видите? Он пришел. Он человек праведный. Не мог пренебречь таким праздником». Или же: «Для чего же Он пришел? Опять сбивать народ с пути?» Или еще: «Теперь вы довольны? Теперь видите, где Он? А то столько о Нем спрашивали!» Это отдельные голоса, тут же сникающие, застревая в горле под действием многозначительных взглядов учеников и последователей, что самой своей любовью угрожают Его заклятым врагам. Насмешливые, ядовитые голоса недругов: брызнут ядом и умолкают, потому что боятся толпы. И молчание самой толпы – после красноречивого выражения поддержки Учителю – по причине ее страха перед репрессиями со стороны власть имущих. Царство взаимного страха… 

Единственный, кто не испытывает страха, это Иисус. Он плавно, с достоинством шествует к тому месту, куда желает направиться, немного отрешенный и всё же готовый выйти из Своей отрешенности, когда надо приласкать какого-нибудь ребенка, которого протягивает Ему мать, или улыбнуться старику, который приветствует Его с благословением.

²В Портике язычников с группой учеников стоит Гамалиил. Со скрещенными на груди руками в своем великолепном исключительно белом и широком облачении, что выглядит еще белее на фоне толстого темно-красного коврика, расстеленного на полу в том месте, где стоит Гамалиил, он как будто размышляет, слегка склонив голову, и не интересуется происходящим. Среди его учеников, напротив, наблюдается явное возбужденное любопытство. Один, низкорослый, даже забирается на высокую табуретку, чтобы лучше видеть.

Однако когда Иисус оказывается вровень с Гамалиилом, рабби поднимает лицо, и его глубоко посаженные глаза, глядящие из-подо лба мыслителя, на мгновение останавливаются на невозмутимом лице Иисуса. Мучительно-испытующий и измученный взгляд. Иисус чувствует его и оборачивается. Смотрит на рабби. Две молнии глаз – черных и сапфировых – скрещиваются. Взгляд Иисуса открытый, кроткий, допускающий к себе пристальное внимание. Взгляд Гамалиила непроницаемый, направленный на изучение и жаждущий проникнуть в тайну истины, поскольку галилейский Рабби для него – это какая-то загадка, но он по-фарисейски ревнив к собственной мысли, так что закрыт к любому исследованию, которое не касается Бога. Мгновение. Затем Иисус уходит Своим путем, а рабби Гамалиил снова опускает голову, оставаясь глухим как ко всем прямым и нетерпеливым вопросам тех, кто его окружает, так и к коварным и злобным вопросам других: «Это Он, учитель? Что скажешь?», «Ну, как ты считаешь? Кто Он?»

Иисус идет к выбранному месту. О, у Него под ногами нет ковриков! Он даже не под сводами – просто прислонился к колонне, стоя на верхней ступени с краю портика. Место самое невзрачное. Вокруг апостолы, ученики, последователи, любопыт­ные. Еще дальше – фарисеи, книжники, священники, учителя закона. Гамалиил со своего места не сходит.

³Иисус в сотый раз начинает проповедовать о Божьем Царстве и о приготовлении к этому Царству. И можно сказать, что Он повторяет, но с большей силой, те же самые суждения, что были высказаны почти на этом же месте двадцать лет назад^[2]. Говорит о пророчестве Даниила, о предсказанном пророками Предтече, вспоминает про звезду Волхвов, про избиение Невинных. И, сделав такое вступление, чтобы показать знамения пришествия Христа на Землю, приводит в подтверждение Своего пришест­вия современные знамения, сопровождающие Христа учащего, как ранее другие знамения сопровождали приход Христа воплощенного, то есть напоминает о сопутствующем Ему противодействии, о смерти Предтечи и о непрестанно происходящих чудесах, подтверждающих, что Бог пребывает со Своим Христом. Он никоим образом не нападает на Своих противников, как будто даже не замечает их. Он говорит, чтобы утвердить в вере Своих последователей, чтобы просветить в истине тех, кто не по своей вине всё еще находится впотьмах…
[2] То есть в диспуте с законоучителями, см. 41.1–9.

С края толпы долетает чей-то резкий голос: «Как может Бог пребывать в Твоих чудесах, если они происходят в запретный день? Не далее как вчера Ты исцелил прокаженного на дороге в Виффагию».

Иисус смотрит на прервавшего Его и не отвечает. Он продолжает говорить об избавлении от той власти, что угнетает людей и об установлении Царства Христова: вечного, непобедимого, славного и совершенного.

«И когда же это? – ухмыляясь говорит какой-то книжник. И добавляет: – Мы знаем, что Ты хочешь сделаться царем. Но подобный Тебе царь был бы погибелью для Израиля. Где же Твое царское могущество? Где Твои воины, где казна, где союзы? Ты безумец!» И многие такие же, как он, качают головой и издевательски смеются.

⁴Какой-то фарисей говорит: «Не надо так. Таким путем мы никогда не узнаем, чтó именно Он подразумевает под царством, какие законы будет оно иметь и в чём проявляться. А что? Разве древнее царство Израиля в один миг стало совершенным, как во времена Давида и Соломона? Неужели вы не помните, сколько неопределенности и темных периодов было прежде блестящего царства нашего прекрасного царя? Чтобы появился первый царь, сначала было необходимо подготовить Божьего человека, который Его помажет, а для этого – устранить бесплодие у Анны, жены Элканы, и вдохновить ее посвятить плод своего чрева. Поразмышляйте над песней Анны^[3]. Это урок для нашей черствости и слепоты: „Никто не свят, как Господь… Не умножайте, восхваляя себя, гордых речей… Господь отнимает и дает жизнь… возвышает нищего… Он придаст уверенность поступи Своих святых, а нечестивые умолкнут, ибо не своею крепостью силен человек, но той, что приходит к нему от Бога”. О, вспомните! „Господь будет судить пределы Земли и даст власть царю Своему, и вознесет могущество Христа Своего”. Разве не от Давида должен был прийти Христос наших пророчеств? А тогда все эти предварительные условия, начиная с рождения Самуила, не подводят они ли к царствованию Христа? Разве Ты, Учитель, не из рода Давида и разве не родился в Вифлееме?» – наконец прямо вопрошает он Иисуса.
[3] 1 Цар. 2:1–10.

«Всё как ты сказал», – коротко отвечает Иисус.

«О! Тогда утоли наш умственный голод. Ты же видишь: молчание – вещь нехорошая, потому как возбуждает в сердцах тени сомнений».

«Не сомнений, а гордыни. Это еще опаснее».

«Как? Сомневаться в Тебе менее опасно, чем быть гордыми?»

«Да. Потому что гордыня – это похоть ума. И это самый великий грех, ведь это грех Люцифера. Бог прощает много чего, и Его свет сияет любовью, просвещая невежество и прогоняя сомнения. Но не прощает гордыню, которая смеется над Ним, считая себя выше Него».

«Кто из нас скажет, что Бог ниже нас? Мы не богохульству­ем…» – кричат с разных сторон.

«Вы не говорите этого устами. Однако подтверждаете это своими поступками. Вы заявляете Богу: „Это невозможно, чтобы Христос был галилеянином и из простого народа. Невозможно, чтобы этот малый был Им”. Разве для Бога что-то невозможно?»

Голос Иисуса громоподобен. Если вначале Его вид был довольно скромным, когда Он, как нищий, стоял прислонившись к Своей колонне, то теперь Он выпрямляется, отодвигается от этой пилястры, величественно поднимает голову, и Его сверкающие глаза мечут в толпу молнии. Он всё еще на ступеньке, но вид у Него настолько царственный, словно бы Он восседал на троне. Народ почти в испуге подается назад, и на Его последний вопрос никто не отвечает.

⁵Потом какой-то маленький, сморщенный рабби с неприятной внешностью и, очевидно, с такой же душой спрашивает, предваряя свой вопрос фальшивым и сиплым хихиканьем: «Похотью занимаются, когда есть двое. С кем же совершает ее ум? Он же бестелесен. Как в таком случае он может грешить сладострастием? И с кем, будучи бестелесным, он совокупляется?» – и он перемежает со смехом собственные слова.

«С кем? С Сатаной. Ум гордеца прелюбодействует с Сатаной, греша против Бога и против любви».

«А с кем совершил прелюбодейство Люцифер, чтобы стать Сатаной, когда он им еще не был?»

«С самим собой. Со своими собственными беспорядочными помыслами. Что такое похоть – а, книжник?»

«Ну… я ведь сказал Тебе! Да кто ж не знает, что такое похоть? Все мы ее испытали…»

«Несведущий ты рабби, раз не знаешь подлинной сущности этого универсального греха, троичного плода Зла. Равно как Отец, Сын и Святой Дух – троичная форма Любви. Похоть – это беспутье, о книжник. Беспутье, управляемое свободным и сознательным умом, который понимает, что его желание плохое, но всё равно хочет его насытить. Похоть – это беспутье и насилие над природными законами, над справедливостью и любовью к Богу, к самим себе и к нашим братьям. Любая похоть: как плотская, так и та, что стремится к земным богатствам и власти, равно как и похоть, присущая тем, кто хотел бы помешать Христу в Его служении, ведь они находятся в любовной связи со своим непомерным честолюбием, которое опасается, что будет Мною задето».

В толпе прокатывается громкий ропот. Оставшийся один на своем коврике Гамалиил опять поднимает голову и бросает на Иисуса пронзительный взгляд.

⁶«Так когда всё-таки наступит Божье Царство? Ты ведь не ответил…» – вновь приступает первый фарисей.

«Когда Христос окажется на престоле, который Израиль Ему приготовит: выше любого другого престола, выше самого этого Храма».

«Но где же оно приуготовляется, что не видно никаких церемоний? Неужели Рим позволит Израилю подняться? Стало быть, орлы стали слепыми, раз не видят того, что готовится?»

«Божье Царство не придет с церемониями. Только Божьему взору видно, как оно формируется, поскольку Божье око читает то, что у людей внутри. Поэтому не ходите и не ищите, где это Царство, где оно готовится. И не верьте тем, кто говорит: „Оно затевается в Батанее, затевается в пещерах пустыни Энгадди, затевается на берегах моря”. Царство Бога – в вас, внутри вас, в вашем духе, принимающем пришедший с Небес Закон как закон своего истинного Отечества, закон, практикуя который, становятся гражданами этого Царства. Для того и пришел прежде Меня Иоанн, чтобы приготовить в сердцах пути, по которым в них должно было проникнуть Мое Учение. Пути эти приготовлены покаянием, Царство же восстанет любовью, и с помощью любви падет то рабство греху, что заграждает людям Небесное Царство».

«Да этот Человек поистине велик! И вы утверждаете, что Он какой-то ремесленник?» – громко произносит один из внимательных слушателей. Также и другие – судя по одежде, иудеи, вероятно, те, кого спровоцировали враги Иисуса, – смущенно переглядываются между собой, смотрят на своих подстрекателей и спрашивают: «Да что вы нам такое внушали? Кто может говорить, будто этот Человек сбивает с толку народ?» Третьи же говорят: «Мы задаем себе вот какой вопрос и вас тоже спрашиваем: если правда то, что никто из вас Его не обучал, откуда у Него такая мудрость? Где Он ей научился, если никогда не занимался ни с одним учителем?» И обращаются к Иисусу: «Скажи же: где Ты отыскал это Свое учение?»

⁷Иисус, подняв вдохновенное лицо, говорит: «Истинно, истинно говорю вам, что это учение не Мое, а Того, кто послал Меня к вам. Истинно, истинно говорю вам, что ни один наставник не учил Меня ему, и что Я не находил его ни в одной существующей книге или в каком-либо свитке, или на монументе из камня. Истинно, истинно говорю вам: Я готовился к этому часу слушая, чтó говорит Моему духу Живущий. Ныне настал час, чтобы Я передал Божьему народу то Слово, что пришло с Небес. И Я это сделаю и буду делать до последнего вздоха, а после того, как испущу дух, те камни, что услышат Меня и не умягчатся, познают Божий страх, более сильный, чем тот, что испытал на Синае Моисей, и в страхе на тех камнях будут высечены слова Моего отвергнутого учения, произнесенные голосом истины, благословляющим или проклинающим. И эти слова никогда уже не сотрутся. Останется знамение. Для тех, кто примет его хотя бы тогда, это будет свет. Для тех же, кто и тогда не поймет, что это воля Бога, пославшего Меня основывать Его Царство, это будет совершенная тьма. В начале Сотворения было сказано: „Да будет свет”. И в хаосе возник свет. В начале Моей жизни было сказано: „Да будет отрада^[4] людям благой воли”. Благая воля – это такая, которая творит Божью волю и не противится ей. Тот, кто творит Божью волю и не противится ей, сознает, что не в состоянии бороться со Мной, поскольку чувствует, что Мое учение идет от Бога, а не от Меня самого. Разве для Себя Я ищу славы? Разве говорю, что это Я – источник Закона благодати и эры прощения? Нет. Я не принимаю чужой славы, но прославляю славу Бога, Творца всякого блага. Сейчас Моя слава – делать то, чего хочет от Меня Отец, поскольку именно это прославляет Его. Кто говорит от своего имени ради похвалы, тот ищет своей собственной славы. Но Тот, кто, имеет возможность, даже не ища, снискать людскую похвалу за то, что Он делает или говорит, но отвергает ее, заявляя: „Она не Моя и вызвана не Мной, но проистекает от славы Отца, так же как Я происхожу от Него”, Тот пребывает в истине, и в Нем нет неправды, так как Он каждому дает свое, не оставляя Себе ничего из того, что Ему не принадлежит. Я здесь потому, что этого пожелал Он».
[4] В оригинале: pace – мир, умиротворение.

⁸Иисус делает паузу. Окидывает взором толпу, вглядываясь в души. Читает их, взвешивает. И вновь открывает уста: «Вы молчите. Половина восхищенно, а другая половина – размышляя, как бы заставить замолчать Меня. Кому принадлежат Десять заповедей? Откуда они у нас? Кто вам их дал?»

«Моисей!» – кричит толпа.

«Нет, Всевышний. Моисей, Его служитель, донес их до вас. Но они Божьи. Вы, обладающие формулировками, но не имеющие веры, говорите в своем сердце: „Мы ведь не видели Бога. Ни мы, ни те евреи у подножия Синая”. О! вам недостаточно даже молний, что воспламеняли гору, пока Бог сиял и громыхал перед лицом Моисея, чтобы поверить, что Бог там присутствовал. И ни молнии, ни землетрясения не помогут вам уверовать в то, что Бог рядом с вами, чтобы написать вечный Завет спасения и осуждения. Скоро вы увидите в этих городских стенах новое, страшное Богоявление. И тайники священного выйдут из тени, ибо начнется Царство Света, и Святой Святых будет вознесен на виду у мира сего и больше не станет скрываться под тройною завесой. И вы опять не поверите. Что же еще нужно, чтобы заставить вас поверить? Чтобы молнии Правосудия отпечатлелись на вашей плоти? Только тогда Правосудие успокоится, и снизойдут молнии Любви. И всё-таки даже им не удастся вписать Истину в ваши сердца, во все ваши сердца, и возбудить в них раскаяние, а потом любовь…»

Теперь лицо Гамалиила напряженно-внимательное, а глаза устремлены на лицо Иисуса…

«Но про Моисея-то вы знаете, что он был муж из мужей, его описание вам оставили летописцы его времени. И всё-таки, даже зная, кем он был, от Кого и как получил Закон, разве вы его соблюдаете? Нет. Никто из вас его не соблюдает».

В толпе – протестующий гул.

Иисус устанавливает тишину: «Скажете, что это неправда? Что вы его соблюдаете? Почему же тогда вы добиваетесь Моей смерти? Не запрещает ли пятая заповедь убивать человека? Вы не признаете во Мне Христа? Однако вы не можете отрицать, что Я человек. Тогда почему добиваетесь Моей смерти?»

«Да Ты безумный! Ты бесноватый! В Тебе говорит бес и заставляет Тебя бредить и выдумывать ложь! Никто из нас не собирается Тебя убивать! Кто это хочет Тебя убить?» – вопят как раз те, кто именно этого и желает.

«Кто? Вы. И ищете для этого оправданий. И упрекаете Меня в несуществующих грехах. Вы Меня упрекаете, и не впервые, за то, что Я исцелил человека в субботу. А разве Моисей не говорит, что надо жалеть даже упавшего осла и вола, потому что он представляет ценность для твоего брата?^[5] И разве Я не должен проявлять сострадания к больному телу брата, для которого вновь обретенное здоровье – это и материальное благо, и духовное средство благословить Бога и полюбить Его за Его доброту? А обрезание, которое дал вам Моисей, некогда переняв его у патриархов^[6], – разве вы не совершаете его и в субботу? Если обрезанием человека в субботу не нарушается субботний закон Моисея, поскольку посредством его дитя мужского пола становится сыном Закона, почему же вы негодуете на Меня, если в субботу Я исцелил всего человека, телесно и духовно, и сделал его сыном Божьим? Не судите по наружности и по букве. А судите праведным судом и при помощи духа, поскольку буква, формулировки, внешние проявления – это мертвые вещи, раскрашенные декорации, а не подлинная жизнь, тогда как дух этих слов и внешних проявлений – это и есть настоящая жизнь и источник вечности. Но вы не поймете этого, потому что не хотите понять. ⁹Пойдемте».

[5] Втор. 22:4.

[6] Быт. 17:9–14; Лев. 12:3.

И Он поворачивается ко всем спиной, направляясь к выходу в сопровождении и окружении Своих апостолов и учеников, что смотрят на Него глазами, полными сострадания к Нему и возмущения по отношению к Его врагам.

Он же, бледный, улыбается им и говорит: «Не печальтесь. Вы Мои друзья. И вы правильно делаете, дружа со Мной, ведь Мое время подходит к концу. Скоро наступит такое время, когда вам захочется пережить один из этих дней Сына Человеческого, но вы уже не сможете этого сделать. Тогда утешением для вас будет говорить самим себе: „Мы любили Его и были Ему верны, пока Он находился среди нас”. И чтобы посмеяться над вами и выставить вас безумцами, вам станут говорить: „Христос вернулся. Он здесь! Он там!” Не верьте этим голосам. Не ходите, не пускайтесь вслед этим лживым насмешникам. Сын Человеческий, уйдя однажды, уже не вернется до самого Своего Дня. А тогда Его явление будет подобно молнии, что сверкает и вспыхивает, переносясь с одной части неба на другую с такой быстротой, что за ней не успевает уследить глаз. Вы, и не только вы, но и ни один человек не сумел бы уследить за Мной, когда Я окончательно явлюсь, чтобы собрать всех, что были, есть и будут. Но прежде, чем это произойдет, нужно, чтобы Сын Человеческий понес большие страдания. Перенес всё. Всю боль Человечества, и, помимо того, был отвергнут этим поколением».

«Но в таком случае, мой Господь, Ты претерпишь всё зло, какое будет способно причинить Тебе это поколение», – замечает пастух Матфий.

«Нет, Я сказал: всю боль Человечества. Которое было прежде этого поколения и будет, поколение за поколением, после него. И всегда будет грешить. И Сын Человеческий, прежде чем стать Искупителем, Своим духом вкусит всю горечь прошлых, настоящих и будущих грехов вплоть до самого последнего. И после Своей славы всё еще будет страдать Своим любящим духом, видя, как Человечество попирает Его любовь. Вы пока что не в силах понять… Пойдемте-ка в этот дом, там ко Мне настроены дружески».

И Он стучит в какую-то дверь, которая открывается и пропускает Его, причем привратник ничуть не изумляется количеству лиц, что заходят вслед за Иисусом.