14 сентября 1946.

¹Дом в Вифании всё печальнее, но всё так же гостеприимен… От присутствия друзей и учеников грусть в доме не уменьшается. Там находятся Иосиф, Никодим, Манаил, Элиза и Анастасика. Для двух последних, насколько я понимаю, оказалось невыносимым быть вдалеке от Иисуса, и они извиняются за это как за непослушание, тем не менее твердо решив не уходить. И Элиза приводит для того веские основания, а именно: невозможность для сестер Лазаря следовать за Учителем, оказывая Ему и апостолам ту женскую заботу, что необходима для группы мужчин, одиноких и вдобавок гонимых.

«Мы одни и можем. Поскольку Марфа и Мария не могут оставить брата. Иоанны здесь нет. Анналия слишком молода, чтобы пойти с вами. Нике лучше оставаться там, где она есть, чтобы принимать вас у себя. А мои седые волосы не вызовут пересудов. Я буду заранее приходить туда, куда Ты направишься, или оставаться там, где Ты мне скажешь, и у Тебя всегда поблизости будет мать, а я буду считать, что у меня снова есть сын. Я сделаю так, как Ты захочешь, только позволь мне послужить Тебе».

Иисус соглашается, чувствуя, что все находят это правильным. Может быть даже, ввиду тех великих горестей, что Он, несомненно, в Себе носит, Ему хочется, чтобы, рядом было чьё-то материнское сердце, в котором бы отражалась нежность Его Матери… Элиза радостно торжествует.

Иисус говорит: «Я часто буду наведываться в Ноб. Ты же отправишься в дом старого Иоанна. Он предоставил его Мне, чтобы Я мог там останавливаться. Я буду видеться с тобой при каждом нашем возвращении…»

²«Ты рассчитываешь пойти, несмотря на дожди?» – спрашивает Иосиф Аримафейский.

«Да. Хочу снова пойти в Перею и остановится в доме Соломона. Потом в Иерихон и Самарию. О! Мне хотелось бы посетить еще столько мест…»

«Учитель, не отходи слишком далеко от тех дорог и городов, которые под охраной какого-нибудь из центурионов. Они в нерешительности. Как и вторые. И те и другие боятся. И те и другие следят: за Тобой и друг за другом. Но поверь, что для Тебя менее опасны римляне…»

«Они нас бросили…» – резко реагирует Иуда из Кериота.

«Ты думаешь? Нет. Можешь ли ты распознать среди тех язычников, что слушают Учителя, посланных от Клавдии или Понтия? Среди вольноотпущенников первой и ее подруг нема­ло тех, что могли бы выступать в Доме Учения^[1], если бы были израильтянами. Никогда не забывай, что образованные люди есть в любом месте, что Рим поработил этот мир и что его патриции любят брать себе всё самое лучшее, чтобы украсить свои дома. Если гимнасиархи и управляющие цирками выбирают то, что может каждому из них принести успех и славу, то патриции выбирают таких, которые благодаря своей культуре или красоте будут украшением их домов и удовольствием для них самих… ³Учитель, этот разговор вызвал во мне одно воспоминание… Можно мне задать Тебе один вопрос?»
[1] Бейт Мидраш (у МВ – Bel Nidrasc).

«Говори».

«Та женщина, та гречанка, что была здесь в прошлом году… и была главным обвинением против Тебя, где она? Многие пытались узнать… не из благих побуждений. Но у меня-то нет дурных намерений. Просто… мне кажется невозможным, чтобы она опять вернулась к своему заблуждению. В ней был выдающийся ум и искренняя правдивость. Но ее больше не видно…»

«В одном из уголков Земли ей, язычнице, удалось проявить по отношению к одному гонимому израильтянину то человеколюбие, которого не оказалось у израильтян».

«Ты имеешь в виду Иоанна из Эндора? Он с нею?»

«Он умер».

«Умер?»

«Да. И ему можно было бы дать умереть рядом со Мной… Ждать оставалось недолго… Те, кто способствовал его устранению, и таких немало, совершили убийство, как если бы подняли на него руку, сжимающую нож. Ему разбили сердце. И даже зная, что он от этого умер, они не считают себя убийцами. Не чувствуют угрызений совести, оттого что оказались убийцами. Ведь братьев можно убить многими способами. С помощью оружия и с помощью слова, или с помощью какого-либо злодеяния. Например, сообщить преследователю места пребывания гонимого, тем самым лишая несчастного убежища, где можно было бы утешиться… О! сколькими способами можно убить… Но человек не чувствует угрызений совести. Человек убил в себе угрызения совести, и именно это признак его духовного падения».

Произнося эти слова, Иисус настолько суров, что никто не находит в себе сил заговорить. Даже самые невинные и добрые, опустив головы, смущенно поглядывают друг на друга.

После некоторого молчания Иисус говорит: «Не надо передавать врагам умершего и Моим врагам то, что Я сказал, чтобы не вызвать у них сатанинского ликования. Но, если вас спросят, отвечайте, что Иоанн пребывает в покое, телом – в далекой могиле, а духом – в ожидании Меня».

«Господь, это причинило Тебе сильную боль?» – спрашивает Никодим.

«Что? Его смерть?»

«Да».

«Нет. Его смерть принесла Мне покой, потому что для него стала успокоением. Боль, великую боль, причинили Мне те, кто из низменных чувств донес в Синедрион о его нахождении среди Моих учеников и спровоцировал его отъезд. Но у каждого свой образ мыслей, и лишь великая благая воля способна изменить наши наклонности и образ мыслей. Однако скажу вам: „Кто донес, тот донесет еще раз. Кто был причиной смерти, тот снова будет причиной смерти”. Но горе ему. Он думает выиграть – и проиграет. И его ждет Божий суд».

«Почему Ты на меня так смотришь, Учитель?» – спрашивает Иоанн Зеведеев, смущаясь и краснея, будто он виноват.

«Потому что, если Я смотрю на тебя, никто, даже отъявленный злодей, не подумает, что это ты мог возненавидеть своего брата».

«Наверно, это был какой-то фарисей или какой-то римлянин… Он снабжал их яйцами…» – говорит Иуда из Кериота.

«Это был бес. Но, желая ему навредить, он сотворил для него благо – ускорил его совершенное очищение и его покой».

⁴«Как Ты об этом узнал? Кто принес Тебе это известие?» – спрашивает Иосиф.

«Разве Учитель нуждается в том, чтобы кто-то приносил Ему известия? Разве Он не видит дела людей? Разве Он не ходил и не звал Иоанну, чтобы та пришла к Нему и исцелилась?^[2] Что невозможно Богу?» – пылко произносит Мария Магдалина.
[2] См. 102.4.

«Это правда, женщина. Но немногие обладают твоей верой… Вот поэтому я и задал глупый вопрос».

«Ладно. А теперь, Учитель, иди сюда. Лазарь проснулся и ждет Тебя…» И она уводит Его за собой, резкая и решительная, пресекая любой другой возможный спор или вопрос.