20 марта 1944.

¹Вижу внутреннее пространство Храмовой ограды, то есть один из многих дворов, опоясанных галереями. И еще вижу Иисуса, который, хорошо укутавшись в Свой плащ поверх одежды – не белой, а темно-красной (похоже, из плотной шерстяной ткани), – обращается к окружающей Его толпе.

Я бы сказала, что день зимний, так как вижу, что все хорошо укутаны и что довольно холодно, поскольку вместо того, чтобы стоять на месте, все быстро двигаются, словно желая согреться. Дующий ветер треплет плащи и поднимает во дворах пыль.

Теснящаяся вокруг Иисуса группа людей – единственная, что стоит на месте, тогда как все остальные, окружающие того или иного наставника, ходят взад-вперед, – расступается, чтобы дать пройти кучке книжников и фарисеев, размахивающих руками и злобных как никогда. Яд брызжет у них из глаз, из покрасневших лиц, изо рта. Что за аспиды! Они скорее не ведут, а тащат какую-то женщину лет тридцати: растрепанную, беспорядочно одетую и плачущую, как если бы с ней плохо обошлись. Ее швыряют к ногам Иисуса, словно это груда тряпья или какие-то безжизненные останки. И она остается лежать так, свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в свои руки, как в подушку, и спрятав в них лицо.

«Учитель, вот эта была застигнута за прелюбодеянием. Муж любил ее, ничего для нее не жалел. Она была царицей в своем доме. Но изменила ему, поскольку она грешница: порочная, неблагодарная, скверная женщина. Она прелюбодейка и как таковая должна быть побита камнями. Так сказал Моисей. В своем законе он велит, чтобы таких побивали камнями, как нечистых животных. А они и есть нечистые. Потому что предают веру и изменяют мужьям, которые их любят и о них заботятся, потому что они, как всегда ненасытная земля, всё время жаждут похоти. Они хуже, чем блудницы, потому как, не испытывая мук нужды, предаются распутству, сами давая ему пищу. Они развращенные. И развратительницы. Их надлежит предавать смерти. Так сказал Моисей. А Ты, Учитель, что скажешь?»

²Иисус, который при этом шумном появлении фарисеев перестал говорить и пристально поглядел на их злобную свору, а потом опустил Свой взгляд на брошенную к Его ногам затравленную женщину, молчит. Продолжая сидеть, Он нагнулся и пишет пальцем на камнях портика, покрытых налетом поднятой ветром пыли. Они говорят – а Он пишет.

«Учитель? Мы с Тобой разговариваем. Послушай нас. Ответь нам. Ты не понял? Эта женщина была застигнута за прелюбодеянием. В своем доме. В постели своего мужа. Она обесчестила его своим сластолюбием».

Иисус пишет.

«Да этот Человек безумен! Разве не видите, что он ничего не понимает и чертит в пыли знаки, как жалкий безумец?»

«Учитель, ради Твоего доброго имени, скажи что-нибудь. Пусть Твоя мудрость ответит на наше вопрошание. Повторяем Тебе: у этой женщины ни в чём не было недостатка. У нее была одежда, пища, любовь. А она изменила».

Иисус пишет.

«Она обманула мужа, который ей доверял. Лживыми устами попрощалась с ним и с улыбкой проводила до дверей, а потом открыла потайную дверь и впустила своего любовника. И пока ее муж отсутствовал, работая ради нее, она, как нечистое животное, валялась в своей похоти».

«Учитель, помимо брачного ложа она осквернила Закон. Она бунтовщица, кощунница, богохульница».

Иисус пишет. Пишет и стирает написанное обутой в сандалию ступнёй, и пишет дальше, медленно поворачиваясь в поисках нового места. Он похож на играющего ребенка. Но слова, которые Он пишет, вовсе не шутливые. Он последовательно написал: «Лихоимец», «Лжец», «Непочтительный сын», «Блудник», «Убийца», «Осквернитель Закона», «Вор», «Сластолюбец», «Самозванец», «Недостойный муж и отец», «Богохульник», «Бунтарь против Бога», «Прелюбодей». Написал, дописывая по мере того, как всё новые обвинители брали слово.

«Ну в конце-то концов, Учитель! Твой вердикт. Женщина должна быть осуждена. Она не может осквернять землю своим бременем. Ее дыхание ядовито и смущает сердца».

³Иисус встает. Боже милостивый! Какое лицо! Это сверкание молний, направленных на обвинителей. Он держит голову так прямо, что кажется еще выше. Он похож на царя на троне, настолько Он суров и торжественен. Его плащ соскользнул с одного плеча и повис, словно небольшой шлейф. Но Он не обращает на это внимания. С непроницаемым лицом, без малейшего следа улыбки на губах и в глазах, Он вонзает Свой взгляд в лица собравшихся, которые пятятся назад, словно перед двумя остро заточенными клинками. Пристально всматривается в одного за другим. Так напряженно и испытующе, что это пугает. Пронзенные Его взглядом пытаются отступить к толпе и спрятаться в ней. Таким образом круг расширяется и раскалывается, будто надорванный какой-то тайной силой.

Наконец Он прерывает молчание. «Кто из вас без греха, пусть бросит в эту женщину первый камень». И Его голос – это гром, сопровождаемый еще более ярким сверканием глаз. Иисус скрестил руки на груди и стоит прямо, как судья, в ожидании. Его взгляд не умиротворяет – он впивается, проникает, обвиняет.

Сначала один, потом двое, потом пятеро, а затем и группами присутствующие расходятся, опустив головы. Не только книжники и фарисеи, но даже те, что вначале были вокруг Иисуса, и другие, что подошли выслушать Его суждение и приговор и были едины между собой в оскорблении виновной и в требовании побития ее камнями.

Иисус остается лишь с Петром и Иоанном. Других апостолов я не вижу.

Во время бегства обвинителей Иисус снова принялся писать и сейчас пишет: «Фарисеи», «Гадюки», «Гниющие гробницы», «Лжецы», «Предатели», «Враги Бога», «Обидчики Его Слова»…

⁴Когда уже весь двор опустел и установилась полная тишина, в которой остались только шелест ветра да шорох родничка в углу, Иисус поднимает голову и смотрит. Теперь Его лицо стало спокойным. Оно печальное, но уже не разгневанное. Он бросает взгляд на Петра, который немного отодвинулся и оперся о колон­ну, и на Иоанна, который, стоя почти позади Иисуса, смотрит на Него своими влюбленными глазами. При взгляде на Петра на лице Иисуса появляется тень улыбки, а при взгляде на Иоанна улыбка становится заметнее. Две разные улыбки.

Затем глядит на женщину, всё еще простертую и плачущую у Его ног, смотрит на нее внимательно. Встает, поправляет Свой плащ, будто собираясь уходить. Делает обоим апостолам знак двигаться к выходу.

Оставшись один, Он зовет женщину: «Женщина, послушай Меня. Посмотри на Меня». Повторяет Свою просьбу, поскольку та не осмеливается поднять лица. «Женщина, мы одни. Посмотри на Меня».

Несчастная поднимает лицо, которое слезы и пыль превратили в какую-то маску униженности.

«Где те, которые тебя осуждали, женщина? – Иисус говорит тихо, с печальной серьезностью. Его лицо и тело слегка наклонены к земле, нависая над этим жалким зрелищем, а в глазах – выражение целительного снисхождения. – Никто не вынес тебе приговор?»

Женщина между приступами рыданий отвечает: «Никто, Учитель».

«Я тоже не стану выносить тебе приговор. Иди. И больше не греши. Ступай в свой дом. И постарайся добиться прощения. От Бога и от того, кого ты оскорбила. Не злоупотребляй Божьим благодушием. Ступай».

Он помогает ей подняться, взяв ее за руку. Однако не благословляет и не произносит пожелания мира. Он глядит, как она со стыдом, опустив голову и слегка пошатываясь, уходит, а после того, как она пропадает из виду, тоже, в Свой черед, уходит вместе с двумя апостолами.

⁵Иисус говорит:

«Что Меня ранило – это отсутствие у обвинителей человеколюбия и искренности. Нет, обвиняя ее, они не солгали. Женщина действительно была виновна. Но они были не искренни, возмущаясь тем, что сами совершали тысячи раз и что им позволяли сохранять в тайне лишь бóльшая хитрость и большее везение. Женщина же, согрешая впервые, оказалась менее хитрой и менее везучей. Но никто из ее обвинителей и обвинительниц – поскольку женщины в глубине души тоже осуждали ее, хотя и не высказывали этого вслух, – не был свободен от греха.

Прелюбодей – и тот, кто приступает к самому действию, и тот, кто стремится к нему и желает его изо всех сил. Похоть есть как в том, кто грешит, так и в том, кто хочет грешить. Вспомни, Мария, первые слова твоего Учителя, когда Я вызвал тебя с края той пропасти, где ты находилась: „Недостаточно не делать зла. Нужно также не хотеть его делать”^[1]. Кто лелеет чувственные помыслы и возбуждает чувственные желания с помощью чтива и зрелищ, которые намеренно ищет, и с помощью вредных привычек, тот столь же нечист, как человек, фактически совершающий грех. Смею сказать: он грешен в большей степени. Потому что идет в своих помыслах против естества, а не только против нравственности. Я уже не говорю о тех, кто совершает самые действия против естества. Единственное смягчающее обстоятельство для таких – это органическое или психическое заболевание. У кого таковых нет, тот на десять ступеней ниже самого отвратительного животного.
[1] Эти слова приведены в Автобиографии МВ, в 1 главе части III.

Чтобы справедливо выносить приговор, необходимо быть свободными от греха. Отсылаю вас к прошлым поучениям, где Я говорю о главных условиях того, чтобы быть судьей^[2]. Мне-то были небезызвестны сердца тех фарисеев и тех книжников, равно как и тех, что примкнули к ним, нападая на виновную. Грешники против Бога и против ближнего, они были грешны против веры, грешны против своих родителей, грешны против ближнего и более всего грешны против своих жен. Если бы Я чудесным образом приказал их крови написать у них на лбу их грехи, среди многих обвинений главенствовало бы обвинение в прелюбодействе, совершенном или желаемом.
[2] См. в главах 126 и 448.

⁶Я говорил: „Человека оскверняет то, что исходит из его сердца”^[3]. А там, среди судей, не считая Меня, не было никого, кто имел бы неоскверненное сердце. В них не было искренности и человеколюбия. В них не возбуждало сострадания даже то, что в своей похотливой жажде они были подобны ей. Только Я был сострадателен к той униженной. Я, Единственный, кто должен был бы ею погнушаться. Однако запомните и вот что: чем лучше мы сами, тем снисходительнее мы к тем, кто виновен. Извиняя не сам по себе грех, вовсе нет, но сочувствуя тем слабовольным, что не смогли сопротивляться греху.
[3] В 300.9 и 301.5–6.

Человек! О, легче хрупкой тростинки или тонкого вьюнка склоняется он перед искушением и цепляется за то, в чём надеется найти поддержку. Ведь часто, и особенно у более слабого пола, грех случается из-за этого поиска поддержки. Поэтому Я говорю, что тот, кто не имеет любви к своей жене и даже к своей собственной дочери, в девяноста случаях из ста ответствен за грех своей жены или своего ребенка и будет за них отвечать. Как неразумная привязанность, которая есть бессмысленное порабощение мужем жены или родителем дочери, так и небрежение чувствами или, еще хуже, грех собственной чувственности, уводящий мужа к другим привязанностям, а родителей – к другим, не относящимся к их детям заботам, являются очагами прелюбодеяния и разврата и, как таковые, Мною осуждаются.

Вы существа, наделенные разумом и наставляемые законом: Божественным и нравственным. Поэтому унижение до дикарского или скотского поведения должно было бы вызывать ужас у вашей великой гордыни. Однако гордыню, которая в этом случае была бы даже полезна, вы приберегаете совсем для другого.

⁷Я по-разному посмотрел на Петра и Иоанна, поскольку перво­му хотел сказать как мужу: „Петр, тебе тоже не хватает человеколюбия и искренности”, а как Моему будущему Понтифику сказать: „Запомни этот час и в будущем суди, как твой Учитель”; тогда как второму, юноше с детской душой, хотел сказать: „Ты можешь судить – и не судишь, потому что у тебя такое же сердце, как у Меня. Спасибо, возлюбленный, что ты настолько Мой, что становишься Моим вторым я”.

Прежде чем позвать женщину, Я отправил их обоих, чтобы не усиливать ее унижения присутствием двоих свидетелей. Учитесь, о безжалостные люди. Пусть человек и виновен, всё равно следует обращаться с ним уважительно и сострадательно. Не радоваться его уничижению, не терзать его даже взглядами любопытства. Жалость, жалость к тем, кто падает!

Виновной Я указываю, каким путем следовать, чтобы достичь искупления. Вернуться в свой дом, смиренно просить прощения и получить его с помощью честной жизни. Не уступать больше своей плоти. Не злоупотреблять Божественной добротой и добротой человеческой, чтобы не поплатиться еще более жестоко, чем теперь, за двойной или многократный грех. Бог прощает, и прощает потому, что Он – Благо. Но человек не в силах простить два раза, хотя Я и говорил: „Прощай своему брату семь раз по семьдесят”^[4].
[4] В 278.3 и 423.8.

Я не желаю ей мира и не благословляю, потому что в ней не было того совершенного неприятия своего греха, какое требуется, чтобы получить прощение. В ее плоти и, к сожалению, в ее сердце не было отвращения ко греху. Мария из Магдалы, ощутив вкус Моего Слова, приобрела отвращение ко греху и пришла ко Мне, всецело стремясь стать другой. В этой женщине всё еще было колебание между голосом плоти и голосом духа. И она еще не могла в тот час смятения поднести топор к корневищу плоти и отрубить его, чтобы идти к Божьему Царству, утратив свое бремя страстности. Утратив то, что было погибелью, но приобретя то, что является спасением.

Ты хочешь знать, спаслась ли она потом? Не для всех Я оказал­ся Спасителем. Я хотел быть им для всех, но не смог, потому что не все имели желание быть спасенными. Именно это было одной из самых пронзительных стрел Моей Гефсиманской агонии.

Иди с миром, Мария, дочь Марии, и не греши больше даже в мелочах. Под покровом Марии может пребывать только то, что чисто. Помни это».