23 сентября 1946.

¹«Я всегда буду со вздохом вспоминать эту гору и этот покой в Господе», – говорит Петр, пока они готовятся к спуску в долину с какого-то очень дикого склона.

Они на довольно высоком горном хребте. На востоке, за долиной, – другие горы, горы и на юге, и еще более высокие горы на севере. На северо-западе – зеленая долина Иордана, впадающего в Мертвое море. На западе – сначала само это темное море, а после, за ним – каменистая пустынная сушь, нарушаемая лишь великолепным оазисом Энгадди, а дальше – Иудейские горы. Впечатляющая, широкая панорама. Взор может устремиться куда пожелает и, видя такое изобилие растительного мира, предположительно или достоверно обитаемого, забыть о мрачном зрелище лишенного парусов безжизненного Асфальтового озера, всегда темного, даже на солнце, унылого даже у того чуть выступающего над ним полуострова, что вдается в него с восточной стороны, простираясь почти до его середины. Однако что за тропки спускаются в долину! Лишь дикие животные могут чувствовать себя спокойно на этих тропах. Если не хвататься за стволы и кусты, спуститься с вершины было бы невозможно, и это заставляет Искариота ехидничать.

«И всё же я хотел бы вернуться сюда еще», – отзывается Петр.

«У тебя своеобразные вкусы. Это место еще хуже, чем первое и второе».

«Но не хуже, чем то, где наш Учитель готовился к Своему проповедничеству», – возражает Иоанн.

«Э! для тебя всё и всегда прекрасно…»

«Да. Всё, что вокруг моего Учителя, прекрасно и хорошо, и я это люблю».

«Имей в виду, что среди всего этого нахожусь также и я… а нередко бывают фарисеи, саддукеи, книжники, иродиане… Их ты тоже любишь?»

«Их любит Он».

«А ты – ха! ха! – поступаешь ли ты, как Он, а? Но Он это Он, а ты это ты. Не знаю, сумеешь ли ты всё время любить, ведь ты бледнеешь, когда слышишь о предательстве и смерти или видишь тех, кто этого желает».

«Это значит лишь то, что я весьма несовершенен, раз я волнуюсь от страха за Него и от негодования по отношению к этим грешникам».

«Ах! Ты еще и негодуешь? Не думал… Тогда, если бы ты однажды случайно увидел, как кто-то действительно причиняет вред Учителю, что бы ты сделал?»

«Я?! Ты меня спрашиваешь? Закон гласит: „Око за око, зуб за зуб”. Мои руки стали бы клещами, сжимающими его горло».

«Ох! Ох! Он же говорит, что нужно прощать! Так-то хорошо на тебя подействовало уединенное размышление?»

«Отстань от меня, смутьян! Зачем ты меня искушаешь и расстраиваешь? А у тебя-то самого что на сердце? Был бы я в силах прочесть…»

²«Тому, кто всматривается в воды Мертвого моря, в глубине не откроется никакой тайны. Они, эти воды, – каменный склеп над гнилью, которую они в себя вобрали», – произносит у них за спиною Варфоломей, шедший позади всех. Остальные, так или иначе, оказались впереди и не слышали. Но Варфоломей слышал. И он вмешивается в разговор двоих, взирая с упреком.

«О, наш мудрый Толмай! Но ты же не хочешь всерьез утверждать, что я подобен Соленому морю!»

«Я говорил не тебе, а Иоанну. Иди со мной, сын Зеведея. Я не буду тебя расстраивать», – и берет Иоанна за руку, словно бы он, пожилой, искал поддержки у ловкого и молодого товарища.

Иуда остается последним и в гневе демонстрирует некрасивый жест у них за спиной. Кажется, что он клянется в чём-то сам себе или угрожает…

«Что имел в виду Иуда? И что имел в виду ты?» – спрашивает Иоанн у старенького Нафанаила.

«Не думай об этом, друг. ³Давай лучше подумаем обо всём том, что в эти дни объяснял нам Учитель. Как нам стал понятен Израиль!»

«Это верно. Мне странно, отчего мир Его не понимает?»

«Даже мы Его до конца не понимаем, Иоанн. Не хотим Его понять. Видишь, как трудно нам принять Его представление о мессианстве?»

«Да. Во всём мы слепо Ему верим, только не в этом. Ты вот ученый, можешь ли сказать мне, почему? Почему мы, считая наших законоучителей тупыми в сравнении с Христом, при этом так же не доходим до совершенного представления о духовном царстве Мессии?»

«Я спрашивал себя об этом много раз. Так как хотел бы прийти к тому, что ты называешь совершенным представлением. И думаю, что могу успокоиться, говоря самому себе, что в нас, стремящихся следовать за Ним не только физически или в плане вероучительном, но и духовно, этому принятию противится не что иное, как столетия, которые у нас за плечами… и у нас внутри. Внутри нас. Видишь? Взгляни на восток, на юг и север. У каждой скалы есть какое-то воспоминание и какое-то имя. О чём нам напоминает каждая скала, каждый источник, каждая тропа, каждая деревня или крепость, каждый город, каждая река, каждая гора? О чём кричит нам? Об обетовании Спасителя. О милосердии Божьем к Своему народу. Словно капля масла из дырявого бурдюка, эта первоначально маленькая группа людей, ядро будущего народа Израиля, вместе с Авраамом распространилась по миру вплоть до далекого Египта, а затем, всё возрастая в числе, вместе с Моисеем возвратилась в земли нашего отца Авраама, обогатившись еще более разносторонними и несомненными обетованиями и знамениями Божьего отцовства, составляя истинный Народ, ибо была скреплена Законом, святее которого нет. Но что случилось потом? То же, что стало с той вершиной, которая только недавно сверкала на солнце. Посмотри не нее теперь. Она окутана облаками, и они меняют ее внешность. Если бы мы не знали, что это она, и нам пришлось бы узнавать ее, чтобы направиться верным путем, разве смогли бы мы это сделать, ведь она так исказилась благодаря плотным облакам, что кажутся буграми и хребтами? С нами случилось то же самое. Мессия таков, каким Бог описал Его нашим отцам, патриархам и пророкам. Он неизменен. Но то, что мы добавили к этому от себя, чтобы… объяснить Его себе в соответствии с жалкой человеческой мудростью, именно оно породило некоего Мессию, некий умственный образ Мессии, настолько ложный, что мы уже не узнаём Мессию настоящего. И мы вместе с теми веками и поколениями, что у нас за спиной, верим в того Мессию, которого сами себе вообразили, в Мстителя, в мирского, очень мирского Царя, и нам не удается – хотя мы и утверждаем обратное, говоря, что верим, – постичь того Мессию и Царя, каков Он на самом деле, каким Его задумал и пожелал видеть Бог. Вот такие дела, друг!»

⁴«Но неужели же нам, хотя бы нам, никогда не удастся увидеть подлинного Мессию, поверить в Него, пожелать Его?»

«Удастся. Он бы не избрал нас, не будь мы на это способны. И если бы Человечеству в конце концов не было суждено оказать Мессии содействие, Всевышний бы Его не послал».

«Но Он искупит Грех даже без помощи Человечества! Только одними Своими заслугами».

«Друг мой, искупление от первородного Греха было бы великим делом, но не завершенным. Помимо того, первородного, у нас есть другие, личные грехи. И они, дабы их изгладить, нуждаются в Искупителе и в вере тех, кто прибегает к Нему как к своему Спасению. Я думаю, что Искупление будет происходить до скончания времен. Христос ни на миг не останется бездеятельным с того момента, как станет Искупителем и даст Человечеству ту Жизнь, которая в Нем, так же как родник дарит себя жаждущим непрестанно: день за днем, месяц за месяцем, год за годом, век за веком. Человечество всегда будет нуждаться в Жизни. Он не может перестать давать ее тем, кто мудро и праведно уповает на Него и в Него верит».

«Ты ученый человек, Нафанаил. А я жалкий невежда».

«Ты по духовному наитию делаешь то, что я с трудом совершаю благодаря умственным рассуждениям: наше превращение из израильтян в христиан. Но ты быстрее достигнешь завершения, потому что больше умеешь любить, чем размышлять. Твоя любовь донесет тебя и преобразит».

«Ты добр, Нафанаил. Были б мы все, как ты!» Иоанн громко вздыхает.

«Не думай об этом, Иоанн! Давай помолимся за Иуду», – предлагает ему пожилой апостол, понявший смысл этого вздоха Иоанна…

⁵«О, вы тоже тут! Мы смотрели, как вы подходили. О чём вы так долго разговаривали?» – улыбаясь спрашивает Фома.

«Говорили о древнем Израиле. А где Учитель?»

«Пошел вперед вместе с братьями и Исааком к одному больному пастуху. Сказал нам идти дальше по этой дороге, пока не выйдем на ту, что поднимается наверх».

«Тогда идем».

Сейчас они спускаются по менее гиблой стезе до настоящей вьючной тропы, что поднимается к Нево. Посреди леса – горстка домов. Ниже, почти в долине, на практически уже ровных склонах белеет собственно само селение. С их дорожки видно, как в него входят люди.

«Будем ждать человека из Петры там?» – спрашивает Петр.

«Да. Это то самое селение. Будем надеяться, он придет. В этом случае завтра мы вновь отправимся к Иордану. Не знаю, но я чувствую себя здесь вовсе не спокойно», – говорит Матфей.

«Учитель велел пройти вперед намного дальше», – говорит Искариот.

«Да, но я надеюсь, что Он передумает».

«Да чего ты боишься? Ирода? Его головорезов?»

«Головорезы бывают не только у Ирода. О! вот и Учитель! Много пастухов, и они радуются. Эти уже обратились. Это кочевники. Пойдут и понесут благую весть о том, что Мессия в их краю», – снова говорит Матфей.

Иисус подходит к ним в сопровождении пастухов и стад.

«Идемте. Мы едва-едва успеем добраться до селения. Эти люди нас приютят, это знакомые». Иисус рад находиться среди простецов, которые умеют верить в Господа.