14 мая 1946.

¹И суббота продолжается в собственно субботний день. В это прекрасное утро, когда воздух еще не стал тяжелым от жары, приятно в дружеском мирном кругу сидеть под тенистой перголой или там, где смоковница и миндаль с примыкающей к ним яблоней дают пятнистую тень, продлевая тень от перголы, на которой зреет виноград. И приятно прогуливаться по тропинкам между грядками взад-вперед, направляясь от улья к голубят­не, от голубятни – к маленькому гроту, а потом вслед за женщинами – Марией, Марией Клеоповой, ее невесткой Саломеей (женой Симона) и Ауреей – пойти к нескольким оливам, что с уступа нависают над тихим садиком. Этим и заняты Иисус и Его ученики, Мария и другие женщины. А Иисус и Мария даже невзначай преподают наставления. И Его ученики так же, как и Ее ученицы, внимают словам обоих Наставников.

Аурея сидит, обхватив руками колени, почти на корточках, на своей обычной скамеечке у ног Марии и во все глаза снизу вверх, не отрываясь, смотрит на лицо Марии. Она похожа на маленькую девочку, которая слушает какую-то удивительную сказку. Но это не сказка. Это прекрасная быль. Мария рассказывает древние истории Израиля этой маленькой вчерашней язычнице, а остальные, хотя и знают истории своего отечества, внимательно слушают. Потому что очень приятно услышать из этих уст историю Рахили, историю дочери Иеффая, историю Анны, супруги Елканы!^[1]

[1] См. Быт. 29–30; Суд. 11:29–40; 1 Цар. 1–2:11.

²Неспеша приближается Иуда Алфеев и с улыбкой прислушивается. Он за спиною Марии, и поэтому Она его не видит. Но улыбающийся взгляд Марии Клеоповой, обращенный на своего Иуду, извещает Марию, что за спиной у Нее кто-то есть, и Она оборачивается: «О, Иуда! Ты оставил Иисуса, чтобы послушать Меня, бедную женщину?»

«Да. Я некогда оставил Тебя, чтобы пойти к Иисусу, ведь первой моей наставницей была Ты. Но иногда я рад оставить Его, чтобы прийти к Тебе и превратиться в мальчика, как тогда, когда я был Твоим учеником^[2]. Продолжай, прошу Тебя…»

[2] См. 38:8–9.

«Аурея каждую субботу хочет вознаграждения. А вознаграждение состоит в пересказе ей того, что наиболее поразило ее в нашей Истории, которую Я понемногу разъясняю ей в течение дня, пока мы работаем».

Остальные тоже приблизились… Фаддей говорит: «А что тебе нравится, девочка?»

«Многое, я бы сказала всё. Но очень-очень – Рахиль и Анна, жена Елканы, еще Руфь… а еще… ах, красота! Товит и Товия с ангелом, а еще женщина, которая молится об избавлении…»

«А Моисей нет?»

«Он меня пугает… Слишком великий… А из пророков мне нравится Даниил, защищающий Сусанну». Она оглядывается вокруг, а потом тихо произносит: «Меня тоже защитил мой Даниил»^[3], – и смотрит на Иисуса.

[3] Аурея вспоминает сюжет 13 главы книги Даниила.

«Но Моисеевы книги тоже прекрасны!»

«Да. Где они учат не делать того, что скверно. И там, где говорят о той Звезде, что произойдет от Иакова^[4]. Теперь я знаю ее имя. Раньше не знала ничего. И я счастливее того пророка, потому что вижу ее, и вблизи. Она всё мне рассказала, и я тоже знаю», – заканчивает она победоносно.

[4] Пророчество Валаама из Числ. 24:17: «Вижу Его… но не близко…»

«А Пасха тебе не нравится?»

«Нравится… но… чужие дети – тоже мамины дети. Зачем их убивать? Мне ближе Бог, который спасает, чем Тот, что убивает».

«Ты права… ³Мария, Ты ей еще ничего не рассказывала о Его Рождении?» – говорит Иаков, показывая на Господа, который молча слушает.

«Еще нет. Хочу, чтобы она прежде, чем познакомиться с нашим настоящим, как следует познакомилась с прошлым. Чтобы понимать это настоящее, истоки которого находятся в прошлом. Когда она с ним познакомится, то увидит, что Бог, наводящий на нее страх, Бог Синая, есть не кто иной, как Бог суровой любви, но всё равно любви».

«О, Мать! Расскажи мне об этом сейчас! Мне, наоборот, будет не так трудно понять прошлое, когда я узнаю настоящее, которое – по тому, что я о нем знаю – так прекрасно и позволяет любить Бога без боязни. Я не должна бояться!»

«Девочка права. Помните все и всегда эту истину, когда будете благовествовать. Души не должны бояться, чтобы идти к Богу со всем доверием. Именно этим Я и стараюсь заниматься, и тем больше, чем сильнее они – по невежеству или вследствие греха – склонны бояться Бога. Но Бог, даже тот Бог, что поразил египтян и пугает тебя, Аурея, всё равно благ. Смотри: когда Он убил детей жестоких египтян, Он проявил жалость к тем детям, которые, не повзрослев, не стали грешниками, как их отцы, и дал время их родителям раскаяться в их злодеяниях. Так что это была суровая доброта. ⁴Нужно уметь отличать подлинную доброту от того, что представляет собой лишь нетребовательность в воспитании. Вот и в бытность Мою маленьким ребенком многие младенцы были убиты прямо во чреве их матерей. И мир возопил от ужаса. Но когда для отдельных людей или для всего Человечества это Время закончится, вы еще и еще раз поймете, что счастливыми и блаженными в Израиле, в том Израиле времен Христа, оказались те, кто претерпел убиение в своем детстве и этим был сохранен от величайшего греха – быть соучастником в смерти своего Спасителя».

«Иисус!» – вскакивая кричит Мария Алфеева и оглядывается кругом, словно опасаясь увидеть богоубийц, встающих из-за ограды сада или выступающих из-за стволов деревьев. «Иисус!» – повторяет она, глядя на Него с болью.

«А что? Разве ты не знаешь наших Писаний, что так удивляешься этим Моим словам?» – вопрошает ее Иисус.

«Но… Но… Это невозможно… Ты не должен этого допустить… Твоя Мать…»

«Она Спасительница, как и Я, и Она знает. Посмотри на Нее и бери с Нее пример».

В самом деле, Мария серьезна и царственна при всей Своей сильной бледности. И неподвижна. Ее ладони прижаты к груди, как во время молитвы, голова поднята, взгляд устремлен в пустоту…

⁵Мария Алфеева смотрит на Нее. Затем снова обращается к Иисусу: «Но Ты всё равно не должен говорить об этом ужасном будущем! Ты вонзаешь меч в Ее сердце».

«Этот меч в нем уже тридцать два года».

«Не-ет! Это невозможно! Мария… всегда такая спокойная… Мария…»

«Спроси у Нее самой, если не веришь тому, что Я говорю».

«Конечно, спрошу! Это правда, Мария? Ты знаешь?..»

И Мария глухим, но твердым голосом произносит: «Правда. Ему было сорок дней, и Мне об этом сказал один святой… Но еще до того… О! когда Ангел сказал Мне, что Я, оставаясь Девой, зачну Сына, которого из-за Его божественного зачатия назовут Сыном Божьим, и таков Он в действительности, когда Мне было сказано это и то, что в бесплодном лоне Елизаветы благодаря чуду Предвечного сформировался плод, Я без труда вспомнила слова Исайи: „Вот, Дева произведет на свет сына, которого назовут Эммануил“… Всего, всего Исайю! И то место, где он говорит о Предтече… И то, где он говорит о Муже скорбей: красном… красном от крови, неузнаваемом… прокаженном… из-за наших грехов… С той поры этот меч в сердце, и всё вокруг вгоняло его еще глубже: и пение ангелов, и слова Симеона, и приход Царей Востока, и всё, всё…»

«А как же всё остальное, моя Мария? Иисус торжествует, Иисус творит чудеса, за Иисусом идут всё более многочисленные толпы… Разве это не правда?» – говорит Мария Алфеева.

И Мария, всё в той же позе, на каждый вопрос говорит: «Да, да, да», – без горечи, без радости, лишь одно кроткое согласие – потому что это так…

«И что же? Какое другое всё вгоняет этот меч Тебе в сердце?»

«О!.. Всё…»

⁶«И Ты так спокойна? Так безмятежна? Всё такая же, как тогда, когда Ты прибыла сюда невестой тридцать три года назад, а я так хорошо это помню, что мне кажется – вчера… Но как же это у Тебя получается?.. Я бы… я бы вела себя как безумная… я бы… не знаю, что бы я сделала… Я… Ну нет! Это невозможно, чтобы мать знала об этом и оставалась спокойной!»

«Еще прежде, чем Мать, Я дочь и служанка Бога… В чём Я нахожу Свое спокойствие? В исполнении Божьей воли. Откуда Мое спокойствие? От исполнения этой воли. Если б Я должна была исполнять волю человеческую, Я могла бы смущаться, потому что человек, даже самый мудрый, всегда может дать ошибочное повеление. Но Божье! Если Он сам пожелал, чтобы Я была Матерью Его Христа, неужели Я должна считать, что это жестоко и от этой мысли терять Свой покой? Неужели мысль о том, каким будет это Искупление для Него и для Меня, также и для Меня, должна смущать Меня наряду с мыслью о том, как Мне пережить этот час? О, он будет страшным… – и Мария невольно вздрагивает, как от внезапного озноба, и будто для еще более горячей молитвы сжимает ладони, чтобы унять их дрожь, тогда как лицо Ее делается еще бледнее, а веки, слегка прикрывающие Ее прекрасные небесно-голубые глаза, начинают тревожно подрагивать. Однако после глубокого печального вздоха Ее голос снова твердеет, и Она заканчивает: – Но Он, Тот, кто предписал Мне Свое повеление и кому Я с преданной любовью служу, в тот час окажет Мне поддержку. Мне, Ему… Ведь Отец не может давать повелений, слишком тяжелых для человеческих сил… и Он поддерживает… всегда… Он и Нас поддержит, Сын Мой… поддержит… Сам Нас поддержит… и поддержать Нас сможет только Он, бесконечный в выборе Своих средств…»

«Да, Мать. Нас поддержит Любовь, и в этой любви Мы будем по очереди друг друга поддерживать. И в этой любви будем совершать искупление…»

Иисус встает сбоку от Своей Матери и кладет Ей на плечо ладонь. Она же, поднимая лицо и глядя на Него, Своего красивого и здорового Иисуса, предназначенного быть обезображенным от мучений, убитым тысячами ран, произносит: «В любви и в скорби… Да. И вместе…»

⁷Никто уже не говорит… Стоящие вокруг двух главных действующих Лиц будущей трагедии апостолы и ученики кажутся задумчивыми статуями…

Аурея окаменела на своей скамеечке… Но она первая приходит в себя и, не вставая, опускается на колени, так что оказывается прямо напротив Марии. Она обнимает Ее за колени и, преклонив голову на Ее лоно, говорит: «Это всё и ради меня тоже… Как дорого я стóю и как сильно люблю Вас за то, во чтó я Вам обхожусь! О! Мать моего Бога, благослови меня, чтобы Вы не зря заплатили за меня эту цену…»

«Хорошо, дочь Моя. Не бойся. Бог и тебе поможет, если ты всегда будешь принимать Его волю, – Она проводит ладонью по ее волосам и щекам и чувствует, что они влажные от слез. – Не плачь. Первым делом ты узнала о скорбной судьбе Христа, об окончании Его служения как Человека. Было бы неправильно, чтобы, узнав об этом, ты оставалась в неведении о первой поре Его жизни в этом мире. Послушай… Всем будет приятно оторваться от этого горького, мрачного размышления и воскресить в памяти тот сладкий, целиком наполненный светом, пением, осанной час Его Рождения… Слушай…» И Мария, объяснив причину путешествия в Вифлеем Иудейский, город, предуказанный быть родным городом Спасителя, неторопливо рассказывает о ночи Христова Рождества.