ЕВАНГЕЛИЕ КАК ОНО БЫЛО МНЕ ЯВЛЕНО
443. Кончина дедушки Марциама
25 мая 1946.
1Должно быть, Иисус уже отпустил женщин, поскольку Он с апостолами, Исааком и Марциамом. Пока медленно наступает вечер, они спускаются с последних склонов на Ездрелонскую равнину.
Марциам очень доволен, что Господь сопровождает его к любимому дедушке. Апостолы, помнящие о недавнем столкновении с Исмаилом[1], не столь довольны. Но молчат, серьезные, чтобы не огорчать юношу, который рад, что не притронулся к переданному Порфирией мёду, «ведь я уповал на то, – говорит он, – что Господь порадует мое сердце и даст мне увидеть моего отца[2]. Не знаю, почему… но с каких-то пор я всё время ощущаю в своей душе его присутствие, словно бы он меня звал. Я рассказал Порфирии, и она мне сказала: „Со мной бывает то же самое, когда Симон далеко“. Но, видимо, это не то же самое, как она говорит, поскольку раньше со мной такого никогда не было».
[1] Видимо, Исмаил ошибочно вставлен вместо Йоханана, инициатора столкновения, описанного в главе 430.
[2] Мы уже отмечали, что Марциам часто называл отцом своего деда.
«Потому что раньше ты был мальчиком. Теперь ты мужчина, и твой ум мыслит шире», – говорит ему Петр.
«У меня еще есть два маленьких сыра и немного маслин. То, что я смог взять из принадлежащего мне для моего любимого отца. А еще у меня есть туника из конопляной ткани и еще одна похожая вещь. Порфирия хотела сшить их для меня. Но я ей сказал: „Если любишь меня, сшей их для старика“. Он всегда такой оборванный, ему так жарко в одежде из плохой шерсти!.. В этой ему будет полегче».
«А ты тем временем остался без новых одежд и обливаешься пóтом, как губка, в этой шерстяной», – говорит ему Петр.
«Ой, не важно! Мой отец столько раз оставался без еды, отдавая ее мне, когда я находился в лесу… В конце концов, я тоже могу ему кое-что отдать. Если б я мог накопить столько, чтобы дать ему, и он мог выкупиться!»
«Сколько у тебя на данный момент?» – спрашивает Андрей.
«Мало. За рыбу я выручил сто десять дидрахм. Но скоро я продам ягнят, и тогда… Только бы мне сделать это до серьезных холодов!..»
«Вы его заберете к себе?» – спрашивает Нафанаил у Петра.
«Да. Мы не обнищаем, если этот бедный старик возьмет кусок с нашей тарелки…»
«К тому же… Он может делать какую-нибудь небольшую работу… Прийти в Вифсаиду, к нам, так ведь, Филипп?»
«Конечно, конечно… Мы тебе поможем, Симон, порадуем и нашего доброго Марциама, и старика…»
2«Будем надеяться, что Йоханана нет…» – говорит Иуда Фаддей.
«Я пойду вперед предупрежу», – говорит Исаак.
Они быстро шагают при свете луны… В каком-то месте Исаак ускоряет шаг еще сильнее и отрывается, тогда как вся группа идет вслед за ним не так скоро. На равнине полная тишина. Даже соловьев не слышно.
Они всё идут и идут, пока не замечают две тени, бегущие им навстречу. «Один – это точно Исаак… Второй… может быть как Михеем, так и их управляющим. Они одинаково рослые…» – говорит Иоанн.
Вот они уже близко… совсем рядом. Это действительно управляющий, за ним следует Исаак, который выглядит встревоженным.
«Учитель… Марциам… бедное дитя!.. Идите быстрее… Марциам, твой отец болен… очень…»
«Ах! Господь!..» – горестно восклицает юноша.
«Идем, идем… Крепись, Марциам, – Иисус берет его за руку, пускаясь почти бегом, и одновременно говорит апостолам: – А вы следуйте за нами».
«Да… Но не шумите… Там Йоханан», – кричит уже издалека управляющий.
3Бедный старик – в доме у Михея. Даже непонятливый в состоянии сообразить, что на самом деле он умирает. Он неподвижен, глаза закрыты, черты лица уже разглажены, как бывает у умирающих. Лицо воскового цвета, за исключением скул, которые продолжают оставаться синюшно-красными.
Марциам наклоняется над его постелью и зовет: «Отец! Мой отец! Я Марциам! Понимаешь? Марциам! Явé! Твой Явé!.. О, Господи! Он меня уже не слышит… Иди сюда, Господь… Иди сюда. Попробуй Ты… Исцели его… Сделай, чтобы он меня увидел, чтобы заговорил со мной… Неужели я должен наблюдать, как все мои родные умирают вот так, ничего не сказав мне на прощание?..»
Иисус подходит, наклоняется над умирающим, кладет ладонь ему на голову и говорит: «Сын Моего Отца, услышь Меня».
Будто пробуждаясь от долгого сна, старик делает глубокий вздох и открывает уже остекленевшие глаза, непонимающе глядя на два склонившихся над ним лица. Пытается вроде бы заговорить, но язык его совершенно онемел. Однако теперь он, видимо, узнал их, поскольку изображает улыбку и пытается взять их ладони и поднести их к своим губам.
«Отец… я пришел… Я так много молился, чтобы прийти!.. Хотел тебе сказать… что скоро у меня будет достаточно для того, чтобы тебе выкупиться… и прийти ко мне, к Симону и Порфирии, которые так добры, так добры к твоему Явé… и ко всем…»
Старику удается пошевелить языком, и он с трудом произносит: «Воздай им Бог и… тебе… Но поздно… Я иду к Аврааму… и больше не страдаю…» Он поворачивается к Иисусу и с волнением спрашивает: «Это так, да ведь?»
«Так. Будь спокоен! – Иисус величественно распрямляется и говорит: – Я Своею властью Судьи и Спасителя разрешаю тебя от всех грехов и упущений, какие ты мог совершить в этой жизни, а также от душевных побуждений против любви и против тех, кто тебя ненавидел. За всё прощаю тебя, чадо. Ступай с миром!» Иисус простер ладони высоко над кроваткой, как будто бы находился у алтаря и Сам как Священник готовился освятить Святое Приношение.
4Марциам плачет, старик же кротко улыбается и шепчет: «Твоя помощь делает кончину мирной… Спасибо, Господь…» – и обмякает…
«Отец! Отец! О! Он умирает! Умирает! Дадим ему немного мёда… у него сухой язык… Он холодный… мёд согревает…» – кричит Марциам и пытается одной рукой порыться в мешке, другой поддерживая тяжелеющую дедушкину голову.
На пороге появляются апостолы… и молча наблюдают…
«Можешь дать, Марциам. Отца Я поддержу Сам, – говорит Иисус… а затем, обращаясь к Петру: – Симон, подойди сюда…»
И Симон, растроганный, подходит.
Марциам пытается дать старику немного мёда. Сует палец в баночку, вынимает его с приставшим к нему капающим мёдом и обмазывает им губы дедушки, который снова открывает глаза, глядит на него, улыбается ему и говорит: «Вкусный».
«Это я для тебя… А еще одежда из новой конопляной ткани…»
Старик поднимает дрожащую ладонь и пытается положить ее на его темноволосую голову, произнося: «Ты хороший… лучше мёда… И именно это… то, что ты хороший, это для меня лекарство… А твой мёд… уже не нужен… Как и новая одежда… Возьми их себе… возьми их с моим благословением…»
Марциам опускается на колени и, уткнувшись головой в край постели, плачет и стонет: «Один! Я остаюсь один!»
Симон кружит возле постели и голосом, от волнения более сиплым, чем обычно, говорит, гладя Марциама по голове: «Нет… Не один… Я же тебя люблю. Порфирия тебя любит… Ученики… многие братья… И еще… Иисус… Иисус любит тебя… Не плачь, сын мой!»
«Твой… сын… да… я счастлив… Господь!.. Господь…» – старик невнятно бормочет, суетится… чувствуя, что уже конец.
5Иисус обнимает его рукой, приподнимает и медленно нараспев произносит: «Возведу очи мои на горы, откуда придет помощь моя», и так до конца дочитывает 120-й псалом. Затем делает паузу, глядя на умирающего у Него на руках человека, успокоенного этими словами… Распевает 121-й псалом. Но не весь, так как, едва дойдя до его 4-го стиха, прерывается и говорит: «Иди с миром, праведная душа!» – и бережно его укладывает, закрывая ему веки Своей ладонью. Кончина настолько мирная, что никто, кроме Иисуса, ее не замечает. Однако по действиям Учителя они понимают, чтó произошло, и поднимается гул голосов.
Иисус жестом устанавливает тишину. Переходит на сторону Марциама, который, прильнув лицом к кровати и плача, ничего не заметил, наклоняется, обнимает его, пытаясь поднять, и говорит: «Он упокоился, Марциам! Он больше не страдает. И в этом для него величайшая Божья милость: умереть, да еще на руках у Господа! Не плачь, дорогой сын. Посмотри, какой он умиротворенный… Спокойный… Немногие в Израиле удостоились той награды, какую получил этот праведник – умереть на груди Спасителя. Иди сюда, в Мои объятья… Ты не один. И потом, есть Бог – а Он это всё, – который любит тебя за весь мир».
6На бедного Марциама больно смотреть, но он еще находит силы сказать: «Спасибо, Господь, что пришел… И тебе, Симон, что привел меня… И всем, всем спасибо… за то, что вы передали мне для него… Но это больше не нужно… Хотя… Одежда нужна… Мы бедны… Не сможем совершить бальзамирование… О, мой отец! Даже гробницу я тебе не могу обеспечить!.. Но если вы мне доверяете, если вы в состоянии… оплатите расходы, а я в октябре верну вам вырученное за ягнят и за рыбу…»
«Эй! Но у тебя есть еще один отец! Этим займусь я! Продам одну лодку. Мы окажем старику все почести. Главное, найти того, кто сможет дать взаймы… и кто смог бы предоставить гробницу…»
Управляющий говорит: «Среди жителей Изрееля есть ученики. Они ни в чём не откажут. Я отправлюсь немедленно и вернусь в третьем часу…»
«Хорошо, а… этот фарисей?»
«Не бойтесь. Я дам знать, что у нас умерший, и он уже не станет выходить из дому, чтобы не оскверниться. Пойду…»
И пока Марциам, склонившись над дедушкой, плачет и гладит его, а Иисус тихо разговаривает с апостолами и Исааком, Михей с остальными хлопочут, готовясь отдать последние почести своему усопшему товарищу.
7И тут я сделаю замечание от себя. Мне не раз доводилось оказываться в подобных обстоятельствах, и я часто наблюдала, как присутствующие или из благих побуждений, или от недоброй нетерпимости заставляют молчать тех, кто убивается из-за потери родственника. Я сравниваю это с мягкостью Иисуса, который сочувствует горю сироты и не требует от него противоестественного геройства… Как многому можно научиться, глядя на любой самый маленький поступок Иисуса!..