22 июня 1946.

¹Суббота. Это я так считаю, потому что вижу собравшихся в синагоге людей. Но могло быть и так, что они собрались там, чтобы укрыться от солнца или чтобы чувствовать себя увереннее в доме Иаира. И люди старательно набиваются, несмотря на жару, которую не получается смягчить даже с помощью распахнутых для сквозняков дверей и окон. Те, кто не смог войти в синагогу, чтобы не перегреться снаружи на солнце, укрываются в тенистом саду за синагогой, в саду Иаира с его заросшими перголами и густолиственными фруктовыми деревьями. Иисус проповедует около дверей, выходящих в этот сад, чтобы Его слышали и те, кто в синагоге, и те, кто снаружи. Рядом с Ним внимательный Иаир. Апостолы сгрудились у дверей, ведущих в сад. Ученицы с Марией посередине сидят под перголой, что почти прилегает к дому. Дочь Иаира Мириам и две дочери Филиппа сидят у ног Марии.

По доносящимся до меня словам я догадываюсь, что тут произошел какой-то инцидент между всегдашними фарисеями и Иисусом, и что народ из-за этого раздражен. Поэтому Иисус взывает к спокойствию и прощению, говоря, что в смятенных сердцах Божье слово не сможет принести плодов.

«Мы не в силах терпеть, что Тебя оскорбляют», – кричит кто-то из толпы.

«Предоставьте это Моему и вашему Отцу, а сами подражайте Мне. Терпите, прощайте. Отвечая оскорблением на оскорбление, врагов не убедить». 

«Но и постоянной снисходительностью тоже. Ты позволяешь Себя топтать», – вопит Искариот.

«Ты-то, Мой апостол, не сей смущение, не подавай пример злобы и осуждения».

«Тем не менее он прав, Твой апостол. Его слова справедливы».

«Неправы и то сердце, что их высказывает, и то, что их слушает. Кто желает быть Моим учеником, должен брать пример с Меня. Я терплю и прощаю. Я кроток, смирен и миролюбив. Сыны гнева не могут находиться со Мной, потому что они сыны века сего и своих страстей.

Не помните четвертую книгу Царей? В одном отрывке^[1] там сказано, что Исайя вел речь против Синаххериба, который думал, что может осмелиться на всё, и пророчит тому, что ему не спастись от Божьего наказания. Он сравнивает его с животным, которому проденут в ноздри кольцо и вложат в рот удила, чтобы обуздать его преступную ярость. Вы знаете, как Синаххериб погиб от руки своих собственных сыновей. Ибо поистине жестокий гибнет от своей собственной жестокости. Гибнет и телесно, и духовно. Я не люблю^[2] жестоких. Не люблю гордых. Не люблю гневливых, алчных, похотливых. Я ни словом ни делом не подражал этим вещам, но наоборот: всегда учил вас добродетелям, что противоположны этим злым страстям.

[1] 4 Цар. 19:20–37.

[2] „Я не люблю” относится не к личностям грешников, а к их „злым страстям”, как сказано ниже. То же самое приложимо к выражению Бог ненавидит, встречающемуся в Библии (Прем. 14:9; Сир. 12:6; Мал. 1:3) и в Труде МВ (70.5: Не терплю шпионов и предателей; и др.). В 447.6 сам Иисус еще раз это подтверждает в разговоре с фарисеем Илией.

²Как прекрасна молитва Давида, нашего царя, когда, вернувшись к святости путем искреннего покаяния в прошлых грехах, годами ведя себя благоразумно, он восхвалил Господа, кроткий и смирившийся c повелением, что ему не быть строителем нового Храма! Произнесем ее вместе, воздав хвалу Всевышнему Господу…»

И Иисус нараспев читает молитву Давида^[3], при этом те, кто сидел, встают, кто стоял прислонившись к стене, оставляет свою опору и почтительно выпрямляется. А потом Иисус продолжает Своим обычным тоном:

[3] 1 Пар. 29:10–19.

«Всегда нужно помнить, что всё в руках Божьих: всякое начинание, всякая победа. Величие, могущество, слава и победа принадлежат Господу. Это Он дарует человеку то или иное, если сочтет, что настало время даровать это для вящего блага. Но человек не может этого домогаться. Давиду, прощенному, но всё еще нуждающемуся в победе над самим собой после прошлых ошибок, Бог не позволяет воздвигнуть Храм: „Ты пролил много крови и вел слишком много войн; поэтому не тебе возводить дом Имени Моему, раз ты пролил так много крови перед лицом Моим. У тебя родится сын, и он будет человек мирный… оттого и назовется Соломоном…^[4] он и воздвигнет дом Имени Моему”^[5]. Так сказал Всевышний служителю Своему Давиду. Так говорю вам и Я. Неужели вы хотите из-за своей гневливости оказаться недостойными воздвигнуть в своих сердцах дом вашему Господу Богу? Так удалите же от себя всякое чувство, которое не от любви. Имейте сердце непорочное, такое же, какое Давид вымаливал для своего сына, строителя Храма, с тем чтобы, храня Мои повеления и исполняя всё так, как Я вас учил, вы сумели бы воздвигнуть в себе обитель вашему Богу в ожидании, пока сами не пойдете в Его обитель, вечную и радостную. ³Дай Мне любой свиток, Иаир. Я буду толковать им то, что пожелает Бог».

[4] Благоденственным (см. примечание к 433.3).

[5] 1 Пар. 22:8–10.

Иаир идет туда, где сложены свитки, наугад вынимает оттуда один из середины и, смахнув с него пыль, вручает его Иисусу, который разворачивает его и читает: «Иеремия, глава 5. „Обойдите улицы Иерусалима, посмотрите, разведайте, поищите на его площадях, не найдете ли человека, который делает правду и старается быть верным, и Я буду милосерд к этому городу”»^[6] (Господь говорит мне: «Не продолжай. Я читаю всю главу»).

[6] Буквально: к ней, т.к. слово „город” на иврите женского рода.

Дочитав всё, Иисус возвращает свиток Иаиру и начинает говорить.

«Дети Мои. Вы слышали, какие ужасные кары назначены Иерусалиму, Израилю за его неправедность. Но не радуйтесь этому. Это наше Отечество. Не радуйтесь этому и не думайте: „Нам-то там, наверное, уже не побывать”. Там всё равно полно ваших братьев. Не говорите: „Поделом им, они ведь жестоко обращаются с нашим Господом”. Беды нашего Отечества, горести наших сограждан всё равно должны огорчать тех, кто праведен. Мерьте не как мерят другие, а как мерит Бог, то есть милосердно.

Как вы должны в таком случае поступать по отношению к этому Отечеству, по отношению к этим соотечественникам, понимаем ли мы под Отечеством и соотечественниками нашу большую Родину, всю Палестину и ее жителей, или эту, малую, то есть Капернаум, ваш город; всех евреев, или этих немногих, что враждебны ко Мне в этом маленьком Галилейском городе? Вы должны совершать дела любви. Стараться спасти Отечество и соотечественников. Как? Может быть, силой? Презрением? Нет. Любовью, терпеливой любовью, дабы обратить их к Богу.

Вы слышали: „Если Я отыщу человека, который делает правду, Я буду милосерд к этому городу”. Значит, трудитесь над тем, чтобы их сердца приближались к справедливости и делались праведными. Действительно, в своей несправедливости они говорят обо Мне: „Это не Он”, и поэтому верят, что с ними не случится ничего плохого оттого, что они Меня преследуют. Действительно, они говорят: „Этого никогда не произойдет. Пророки вещали наугад”. И постараются также и вас заставить говорить, как они.

Вы, здесь присутствующие, люди верные. Но где Капернаум? Неужели это весь Капернаум? Где те, что в прошлые разы толпились вокруг Меня? Стало быть, та закваска, что забродила, когда Я был тут последний раз, произвела разорение во многих сердцах? Где Алфей? Где Йошуа со своими тремя сыновьями? Где Аггей, сын Малахии? Где Иосиф и Ноеминь? Где Левий, Авель, Саул и Захария? Неужели полученные ими очевидные благодеяния позабыты, оттого что их превозмогли какие-то лживые слова? Но можно ли словами опровергнуть факты?

Сами видите! Это всего лишь небольшое селение. И в этом селении, где больше всего облагодетельствованных, злоба сумела изничтожить веру в Меня. Я вижу, здесь собраны лишь те, кто безупречен в вере. А вы хотели надеяться, что какие-то далекие события, какие-то давние слова могут сохранить веру в Бога во всём Израиле? Так должно было быть, поскольку вера должна оставаться верой даже без поддержки фактов. Но этого не происходит. Чем больше знаний, тем слабее вера, потому что ученые люди считают себя непричастными той простой искренней вере, которая верит силой любви, а не с помощью учености.

Именно любовь нужно передавать другим и воспламенять в них. А чтобы это делать, нужно пламенеть. Быть убежденными, самозабвенно убежденными, чтобы убеждать. Вместо грубостей в ответ на оскорбления – смирение и любовь. И с ними идти и напоминать тем, кто не помнит, слова Господни: „Убоимся же Господа, который дарует нам дождь ранний и поздний”^[7]».

[7] Иер. 5:24.

«Нас не поймут! Наоборот, будут оскорблять и говорить, что мы святотатцы, потому что учим, не имея на это права. Ты ведь сам знаешь, кто такие книжники и фарисеи!..»

«Да, знаю. А если б не знал, то теперь знал бы точно. Но не важно, какие они. Важно, чем являемся мы. Если они вкупе со священниками рукоплещут лживым пророкам, которые пророчествуют то, что им выгодно, забывая, что рукоплескать следует лишь благим делам, кои предписаны Десятословием, из этого не следует, что верующие в Меня должны им подражать или падать духом и смотреть на себя как на проигравших. ⁴Вы должны стараться так же усердно, как старается Зло…»

«Мы вовсе не Зло, – доносится с уличного крыльца крикливый хриплый голос фарисея Илии, который пытается войти, не переставая вопить: – Зло не мы, подстрекатель».

«Муж, это ты подстрекаешь. Выйди!» – быстро отзывается центурион, который, наверное, вел наблюдение там же, возле синагоги, настолько скорым было его вмешательство.

«Ты, ты, язычник, смеешь приказывать мне…»

«Я римлянин, да. Выйди! Рабби тебе не мешает, а ты Ему мешаешь. Не имеешь права».

«Рабби^[8] это мы, а не этот Галилейский Плотник», – визжит старик, больше похожий на торговку овощами, чем на учителя.

[8] Здесь слово рабби – во множественном числе: законоучители.

«Одним больше, одним меньше… У вас их сотни, и все учат неправильно. Единственный добродетельный – вот Он. Я приказываю тебе выйти».

«Добродетельный, да?! Добродетельный – и ведет торги с Римом о Своей безопасности! Кощунник! Нечестивец!»

Центурион издает клич – резкие оскорбления Илии смешиваются с тяжелой поступью вооруженных солдат. «Возьмите того человека и выкиньте его наружу!» – приказывает центурион.

«Меня? Чтобы ко мне прикасались руки язычников? Язычники вступают в одну из наших синагог! Анафема! На помощь! Меня оскверняют… Меня…»

«Прошу вас, воины, оставьте его! Не входите. Уважайте это место, а также его седины», – говорит Иисус со своего места.

«Как Тебе угодно, Рабби».

«Ах! Ах! Интриган! Но Синедрион об этом узнает. У меня есть доказательства! У меня есть доказательства! Теперь я верю тому, что нам рассказывали. У меня есть доказательства. А на Тебе анафема!»

«А на тебе мой меч, если скажешь еще хоть слово. Рим защищает право. Он ни с кем не интригует, старая гиена. Синедрион узнает о твоей лжи. У Проконсула будет мой рапорт. Пойду его изложу. Ступай домой и оставайся там в распоряжении Рима». И центурион, четко повернувшись кругóм, уходит в сопровождении четверых воинов, оставив побледневшего и трясущегося, трясущегося от страха Илию…

⁵Иисус возобновляет речь, словно Его и не прерывали: «Вы должны стараться так же усердно, как старается Зло, чтобы соорудить в себе и вокруг себя дом Господень, как Я говорил вам вначале. Действовать с великой святостью, чтобы Бог еще смог бы снизойти в наши сердца и на наше дорогое, родное Отечество, которое претерпело уже столько наказаний и не знает, какая грозовая туча нависает над ней с севера, от сильного народа, что уже владеет нами и овладеет еще больше из-за того, что дела наших сограждан таковы, что вызывают у Преблагого отвращение и подстрекают сильного. Неужели вы хотите обрести мир и благо, прогневляя Бога и нашего властителя? Будьте, будьте добрыми, Божьи чада. Сделайте так, чтобы не один, а сотни и сотни были добрыми в Израиле, дабы отвратить страшные Небесные кары. Вначале Я сказал вам, что там, где нет мира, не может пребывать Божье слово, которое было бы действенно в сердцах, если бы воспринималось мирно. И вы видите, что это собрание не было спокойным и не будет плодотворным. Слишком велико брожение в наших сердцах… Ступайте. У нас еще будут часы, чтобы собраться вместе. И молитесь, как молюсь Я, чтобы смущающий нас образумился… Идем, Мать». И, протискиваясь сквозь толпу, Он выходит на улицу.

⁶Илия, землистый как мертвец, всё еще тут и кидается Иисусу в ноги. «Пожалей! Ты однажды спас моего внука. Спаси меня, чтобы у меня было время образумиться. Я согрешил! Признаюсь в этом. Но Ты ведь добрый. Рим… О! Что со мной сделает Рим?»

«Выбьет из тебя эту летнюю пыль хорошей поркой», – орет кто-то, и народ смеется, а Илия издает мучительный крик, словно уже ощутил удары бича, и стонет: «Я стар… у меня болезни… Горе мне!»

«Они пройдут у тебя от этого лечения, старый шакал!»

«Снова станешь молодым и будешь скакать…»

«Тихо! – велит Иисус насмешникам. И обращается к фарисею: – Вставай. Веди себя достойно. Ты ведь знаешь, что Я не состою в заговоре с Римом. Чего же ты от Меня хочешь?»

«Это правда. Да, это правда. Ты не в заговоре. Наоборот, Ты презираешь римлян, гнушаешься ими, про…»

«Ничего подобного. Не лги, восхваляя Меня, как прежде лгал, обвиняя. И знай, что это не похвала – сказать, будто Я ненавижу того или иного или проклинаю того или иного. Я Спаситель всякой души и смотрю не на племя, не на лица, а на души».

«Это правда! Это правда! Но Ты праведен, и Рим это знает, и поэтому защищает Тебя. Ты утихомириваешь толпы, учишь уважать законы и…»

«Может быть, в твоих глазах это грех?»

«О, нет! Нет! Это правильно! Ты умеешь делать то, что обязаны делать все мы, потому что Ты праведен, потому что…»

Люди ухмыляются и ворчат. Пусть и сказанные вполголоса, но доносятся разнообразные эпитеты: «Лгун! Подлец! Только утром говорил совсем другое!» и т.д.

«Итак, что же Я должен сделать?»

«Пойти! Пойти к центуриону. Скорее! Пока не отправился гонец. Видишь? Они уже готовят лошадей! О! Пожалей!»

⁷Иисус глядит на него: маленького, трясущегося, серого от страха, жалкого… Глядит оценивающе и с состраданием. Всего две пары глаз смотрят на него с состраданием: глаза Сына и Его Матери. Во всех остальных или насмешка, или суровость, или раздражение… Даже у Иоанна, даже у Андрея взгляд презрительно-строгий.

«Пожалею. Но Сам к центуриону не пойду…»

«Он Тебе друг…»

«Нет».

«Он Тебе благодарен, я имел в виду, за… за своего слугу, которого Ты исцелил».

«Тебе Я тоже исцелил внука. А ты Мне не благодарен, хотя ты израильтянин, как и Я. Благодеяние не порождает обязательств»^[9].

[9] Исцеления: слуги центуриона – 177:2–3; внука Илии – 161:2–4.

«Еще как порождает. Горе тому, кто не чувствует благодарности к…» Илия понимает, что порицает самого себя, и в смущении умолкает. Толпа потешается.

«Скорее, Рабби. Великий Рабби! Святой Рабби! Он отдает распоряжения, видишь?! Они сейчас отправятся! Ты хочешь, чтобы надо мной издевались! Хочешь, чтобы я умер!»

«Нет. Я сам не пойду напоминать о благодеянии. Иди ты и скажи ему: „Учитель просит тебя проявить милосердие“. Иди!»

Илия убегает трусцой, а Иисус направляется в противоположную сторону к Своему дому.

Похоже, центурион согласился, поскольку видно, как уже сидевшие в седле солдаты спешиваются, возвращают вощёную табличку центуриону и уводят коней.

⁸«Жаль! Это пошло бы ему на пользу!» – восклицает Петр, и ему вторит Матфей: «Да. Учителю надо было позволить его наказать! Столько ударов, сколько раз он нас оскорбил. Старый ненавистник!»

«А так он будет готов начать всё сначала!» – восклицает Фома.

Иисус сурово оборачивается: «У Меня последователи или у Меня бесы? Уходите, бессердечные люди! Мне тягостно ваше присутствие».

Трое застывают на месте, окаменев от этого упрека.

«Сын Мой! У Тебя и так столько скорбей! И у Меня уже столь­ко переживаний! Не прибавляй к ним еще и это… Посмотри на них…» – умоляет Мария.

Иисус оборачивается и глядит на них троих… Три безутешных лица с глазами, полными надежды и боли. «Подойдите! –

велит Иисус. О! ласточки не так проворны, как эти трое! – И пусть это будет в последний раз, когда Я слышу от вас подобные слова. Ты, Матфей, не имеешь права на них. Ты, Фома, пока еще не умер, чтобы, считая себя спасенным, судить того, кто имеет недостатки. Ты же, Симон Ионин, повел себя, как большой камень, с трудом поднятый на вершину горы и скатившийся в долину. Сообрази, чтó Я имею в виду… А теперь слушайте. Здесь, в этой синагоге и в городе, говорить бесполезно. Я буду говорить на озере прямо из лодок: то тут, то там. Вы приготовите лодки – столько, сколько нужно, – и будем выходить либо тихими вечерами, либо пока свежо, на рассвете…»