16 июля 1946.

¹Они достигают окрестностей озера в непосредственной близости от Гергесы, когда рыжий закат превращается в тихие лиловые сумерки. Берег заполнен людьми: они снаряжают лодки для ночной ловли или с удовольствием купаются в водах озера, немного неспокойного от набегающего на него ветра.

Вскоре Иисуса замечают и узнаю́т, так что еще прежде, чем Он входит в город, там знают о Его прибытии, и образуется привычное стечение народа, который сбегается Его послушать.

Сквозь толпу пробивается какой-то мужчина и говорит, что утром приходили искать Его из Капернаума, и что Ему надо отправляться туда как можно скорее.

«Сегодня же ночью. Я тут не буду останавливаться и, посколь­ку наши лодки не здесь, попрошу вас одолжить Мне ваши».

«Как Тебе угодно, Господь. Но Ты скажешь нам слово прежде, чем отбыть?»

«Да, заодно и попрощаюсь с вами. Скоро Я покину Галилею…»

²Из толпы Его зовет плачущая женщина, умоляя пропустить ее, чтобы подойти к Учителю.

«Это Аррия, язычница, ставшая еврейкой из-за любви. Один раз Ты уже исцелил ее мужа^[1]. Но…»

[1] Возможно, речь идет о чуде, о котором вскользь говорится в 159.1. 

«Помню. Пропустите ее!»

Женщина выходит вперед, бросается в ноги Иисусу и плачет.

«Что у тебя, женщина?»

«Рабби! Рабби! Помилуй меня! Симон…»

Кто-то из жителей Гергесы помогает ей рассказать: «Учитель, здоровье, которое Ты ему подарил, он использует не во благо. Стал жестокосердым и жадным, и даже не похож на израильтянина. Поистине, эта женщина намного лучше него, хотя и родилась в языческих краях. А его грубость и жадность притягивают к нему драки и ненависть. В результате одной такой драки у него теперь повреждена голова, и врач говорит, что он почти наверняка ослепнет».

«А Я что могу в таком случае?»

«Ты… исцеляешь… Она, Ты видишь, в отчаянии от этого… У нее много детей, и еще маленьких. Слепота ее мужа обернется нищетой для дома… Это правда, что его деньги заработаны нечестно. Но его смерть стала бы бедствием, так как муж – это всё равно муж, и отец – это всё равно отец, даже если вместо любви и хлеба он приносит измены и побои…»

«Я однажды исцелил его и сказал ему: „Больше не греши“. Он нагрешил еще сильнее. Разве он не обещал больше не грешить? Разве он не поклялся, что больше не будет лихоимцем и вором, если Я его исцелю, но вернет нечестно присвоенное тем, кому сможет, а если это невозможно, то использует эти деньги для бедных?»

«Учитель, это правда. Я присутствовал… Этот человек нетверд в своих намерениях».

«Ты правильно сказал. И не один только Симеон. Много таких, которые, как говорит Соломон, делают двойные гири и имеют неверные весы, и не только в материальном смысле, но также и в суждениях, в поступках и в своем поведении по отношению к Богу. Тот же Соломон говорит: „Пагубно для человека поспешно изрекать святое и, дав клятву, после о ней сожалеть“^[2]. Но слишком многие это делают… ³Женщина, не плачь, а послушай и будь праведна, поскольку ты выбрала религию праведности. Что бы ты выбрала, если бы Я предложил тебе две вещи? Вот какие: исцелить твоего супруга и оставить его жить дальше, чтобы он продолжал глумиться над Богом и накапливать грехи на свою душу, или обратить его, простить его, а потом дать ему умереть? Выбирай. Что ты выберешь, то и сделаю».

[2] Притч. 20:25. Интересно отметить, что у МВ здесь глагол divorare (пожирать, поглощать), что вроде бы не вяжется со смыслом (поглощать святых?) Однако стоящий в оригинальном, еврейском, тексте Притч глагол לָעַע имеет два значения: 1) поспешно, жадно есть и 2) поспешно, необдуманно говорить.

Бедная женщина в жестоком борении. Естественная любовь, необходимость в мужчине, который худо-бедно, но зарабатывает на детей, подталкивают ее просить «жизни». Ее сверхприродная любовь к супругу побуждает просить «прощения и смерти». На­род внимательно, взволнованно молчит в ожидании ее решения.

Наконец несчастная женщина, снова бросившись на землю и ухватившись за одежды Иисуса, словно чтобы почерпнуть силу, стонет: «Вечную жизнь… Только помоги мне, Господь…» И она падает лицом в землю так, что кажется, будто умирает.

«Ты выбрала лучшее. Так будь же благословенна. Немногие в Израиле могли бы сравниться с тобой в страхе Божьем и праведности. Вставай. Идем к нему».

«Но Ты в самом деле сделаешь так, что он умрет, Господь? А как же быть мне?» Ее человеческое существо, как мифический феникс, восстает из пламени духа, и она по-человечески переживает и пугается.

«Не бойся, женщина. Я, ты, все – вверим всё Небесному Отцу, а Он поступит по Своей любви. Ты способна так верить?»

«Да, мой Господь…»

«Тогда пойдем и будем читать всепросительную и всеутешительную молитву».

И пока Он идет, окруженный кучей народа и провожаемый людским шлейфом, Он медленно произносит Отче Наш. Группа апостолов вторит Ему довольно слаженным хором, и молитвенные фразы возносятся над гулом толпы, которая мало-помалу утихает, охваченная желанием услышать, как молится Учитель, так что последние прошения прекрасно слышны в торжественной тишине.

«Этот ежедневный хлеб Отец тебе даст. Уверяю тебя от Его Имени, – говорит Иисус женщине и продолжает, обращаясь не только к ней, но и ко всем: – И вам простятся ваши грехи, если вы простите этого человека, который наносил вам оскорбления и причинял вред. Он нуждается в вашем прощении, чтобы получить Божье. Да и все нуждаются в Божьем покровительстве, чтобы не впасть в грех, подобно Симеону. Запомните это».

⁴Они добрались до дома, и Иисус заходит туда вместе с женщиной, Петром, Варфоломеем и Зелотом.

Мужчина лежит на постели, его лицо в бинтах и в смоченных кусках ткани, он без сознания и бредит. Однако голос Иисуса или Его воля заставляют его прийти в себя и закричать: «Прости! Прости! Я больше не впаду в этот грех. Прости меня, как в тот раз! Но исцели: так же, как в тот раз. Аррия! Аррия! Клянусь тебе, я буду хорошим. Не буду больше прибегать к насилию и обману…» Мужчина готов пообещать что угодно от страха смерти…

«Для чего всё это? – спрашивает Иисус. – Ради искупления или оттого, что ты боишься Божьего суда?»

«Его, его! Нельзя сейчас умирать! Это Преисподняя!.. Я крал, крал деньги у бедных! Обманывал. Бил своих ближних и заставлял страдать домашних. О!..»

«Страх – не самое лучшее. Необходимо раскаяние. Настоящее. Твердое».

«Смерть или слепота! О, наказание! Больше не видеть! Мрак! Мрак! Нет!..»

«Если мрак в глазах – это плохо, то неужели тебя не ужасает мрак твоего сердца? И неужели ты не боишься мрака Преисподней: вечного, пугающего? Не боишься насовсем лишиться Бога? А непрерывных угрызений совести? А мук оттого, что навсегда убил свое духовное я? А ее ты не любишь? Детей своих – не любишь? А своего отца, свою мать, братьев – не любишь? Ты что – не понимаешь, что больше с ними не увидишься, если умрешь осужденным?»

«Нет! Нет! Прости! Прости! Искупление, здесь, да, здесь… Пускай даже слепота, Господь… Только не Преисподняя… Пусть Бог не проклинает меня! Господь! Господь! Ты ведь изгоняешь бесов и прощаешь грехи. Воздвигни Свою руку не для исцеления, а для прощения, и избавь меня от беса, которым я одержим… Положи ладонь мне на сердце, на голову… Избавь меня, Господь…»

«Я не могу совершить два чуда. Подумай. Если Я избавлю тебя от беса, то оставлю в тебе твою болезнь…»

«Не важно! Будь Спасителем».

«Да будет, как ты хочешь. Постарайся воспользоваться Моей милостью, Я оказываю ее тебе в последний раз. Прощай».

«Ты до меня не дотронулся! Твою ладонь! Твою ладонь!»

Иисус выполняет его просьбу и кладет Свою ладонь на голову и на грудь забинтованного мужчины, который, ничего не видя от повязок и от раны, судорожно пытается нащупать ладонь Иисуса и, найдя ее, проливает на нее слезы, не желая отпускать до тех пор, пока, словно уставший ребенок, не забывается сном, всё еще прижимая ладонь Иисуса к своей пылающей щеке.

Иисус осторожно высвобождает руку и бесшумно выходит из комнаты в сопровождении женщины и троих апостолов.

«Бог да воздаст Тебе, Господь. Помолись за Твою рабу».

«Продолжай возрастать в праведности, женщина, и Бог всегда будет с тобой». Он поднимает руку, благословляя дом и женщину, и выходит на улицу.

⁵Уровень шума поднимается от тысячи любопытных вопросов. Но Иисус делает знак молчать и следовать за Ним: Он возвращается на берег. Медленно опускается ночь. Иисус поднимается в лодку, что покачивается у берега, и говорит оттуда.

«Нет, он не умер и не исцелился телесно. Его дух поразмышлял над его грехами и дал верное направление его мыслям, он прощен, потому что попросил искупления ради получения прощения. Вы все поддержите его в его шествии к Богу.

Помните, что все мы несем ответственность за душу нашего ближнего. Горе тому, кто сеет смущение! Но горе и тому, кто своим равнодушным отношением отпугивает человека, едва родившегося для Блага, сталкивая его этим равнодушием с пути, на который тот встал. Все могут быть немного наставниками, причем добрыми наставниками своего ближнего, и тем более, когда кто-то из ближних слаб и невежествен в познании Блага.

Увещеваю вас, будьте терпеливы, кротки, великодушны с Симеоном. Не проявляйте ненависти, злопамятности, презрения, насмешливости. Не напоминайте о прошлом ни себе, ни ему. У человека, который возрождается после прощения, после раскаяния, после искренней решимости, есть произволение, но есть и груз, наследие страстей и привычек прошлого. Нужно уметь ему помочь от этого избавиться. И с большой сдержанностью. Без намеков на его прошлое: это не бережно в отношении любви и самого человека. Напоминать раскаявшемуся грешнику о его вине значит унижать его. Для этого довольно его пробудившейся совести. Напоминать человеку о его прошлом значит вызывать оживление страстей, а иногда и возврат к преодоленным страстям, сочувствие к ним. В лучшем случае это значит всё равно вовлекать в искушение.

Не искушайте вашего ближнего. Будьте осторожны и человеколюбивы. Бог уберег вас от некоторых грехов? Воздайте Ему хвалу. Но не делайте похвальбы из вашей праведности, унижая того, кто не был праведен. Умейте понимать умоляющий взгляд раскаявшегося, который хотел бы, чтобы вы всё забыли, но, зная, что вы не забудете, умоляет вас хотя бы не уничижать его напоминанием о прошлом. Не говорите: „Он был духовно прокаженным”, оправдывая свое небрежение. Прокаженный больной после очищений вслед за полученным исцелением снова допускается к людям. Пусть так же происходит и с тем, кто исцелился от греха. Не уподобляйтесь тем, которые считают себя совершенными, но не таковы, потому что не имеют любви к своим братьям. Наоборот, окружайте своей любовью братьев, вернувшихся к благодати, дабы хорошее общество воспрепятствовало их новым падениям.

Не пытайтесь быть выше Бога, который не отталкивает кающегося грешника, а прощает его и снова допускает в Свое общение. И даже если этот грешник причинил вам какое-нибудь непоправимое зло, не мстите ему теперь, когда он уже не тот самодур, которого надо опасаться, но простите и проявите к нему великое сострадание, ведь он был лишен того сокровища, какое в состоянии иметь любой человек, лишь бы захотел: доброты. Любите его, поскольку вместе с болью, которую он вам причинил, он дал вам средство удостоиться более серьезной награды на Небе. Добавьте к его средству свое: ваше прощение, – и ваша награда на Небе возрастет еще больше. И никого не презирайте, даже если он из другого племени. Сами видите: когда Бог привлекает чью-то душу, путь даже языческую, Он преобразует ее до такой степени, что та может превзойти в праведности души многих представителей избранного народа.

Я отправляюсь. Запомните и никогда не забывайте эти и другие Мои слова».

⁶Петр, который был наготове, упирается веслом – и лодка, отделившись от берега, в сопровождении двух других отправляется в плавание. Озеро, несколько неспокойное, вызывает качку, но это никого не пугает ввиду краткости предстоящего пути. На темной воде от их красных фонарей образуются рубиновые пятна, а белая пена окрашивается в кровавый цвет.

«Учитель, так тот человек исцелится или не исцелится? Я так ничего и не понял», – спустя какое-то время спрашивает Петр, не выпуская руля.

Иисус не отвечает. Петр делает знак Иоанну, который сидит на днище лодки у ног Учителя, уронив голову на колени Иисуса. И Иоанн вполголоса повторяет этот вопрос.

«Не исцелится».

«Почему, Господь? Из того, что я слышал, я сделал вывод, что он должен исцелиться для искупления».

«Нет, Иоанн. Он снова бы согрешил, потому что это слабый дух».

Иоанн приподнимает голову с Его коленей и как будто с мягким упреком говорит: «Но ведь Ты бы мог сделать его сильным…»

Иисус улыбаясь ерошит волосы Своего Иоанна и громким голосом, чтобы слышали все, преподает последний на этот день урок: «Истинно говорю вам, что даже в отношении благодатного дара надо уметь принимать в расчет его уместность. Не всегда жизнь является даром, не всегда благополучие является даром, не всегда ребенок является даром, не всегда – да, и это тоже, – не всегда даром является избрание. Даром они становятся и продолжают быть, когда принимающий их способен найти им благое применение, и притом с целью духовного освящения. Но когда здоровье, благополучие, привязанности, служение становятся причиной гибели собственного духа, тогда лучше было бы их никогда не иметь. И подчас Бог преподносит дар, больше которого Он не мог бы преподнести, не давая того, что люди хотели бы или считали правильным иметь в качестве блага. Отец семейства или мудрый врач знают, чтó именно нужно давать своим детям или больным, чтобы те не заболели сильнее или не подхватили болезнь. Таким же образом Бог знает, чтó лучше дать ради блага чьей-то души».

«Значит, тот человек умрет? Несчастный дом!»

«Неужели он был бы счастливее, если бы в нем проживал нечестивец? И сам он разве был бы счастливее, если, живя, продолжал бы грешить? Истинно говорю вам, что и смерть является даром, когда она служит препятствию к новым грехам и забирает человека, пока он примирён со своим Господом».

⁷Киль уже трется о мелководье Капернаума.

«Вовремя. Эта ночь штормовая. Озеро бурлит, небо без звезд, черно, как смола. Слышите за горами? Видите те отблески? Громы и молнии. Скоро польет. Скорее! Надо вытащить в безопасное место лодки, они ведь не наши! Пускай женщины и ребенок уходят, пока не начался дождь. О, подсобите!» – кричит Петр другим рыбакам, убирающим сети и корзины.

Руками они выталкивают лодку наверх, на песок, в то время как уже набегают первые большие волны и хлещут по их полуголым ногам и по прибрежной гальке. А после – бегом к дому, тогда как первые крупные капли поднимают пыль с иссохшей земли, заставляя ее источать сильный запах, молнии уже над самым озером, а громы своим грохотом заполняют чашу, образованную береговыми холмами.