17 июля 1946.

¹«В верхней комнате люди из Назарета. А вчера пришли Твои братья: искали Тебя. А потом какие-то фарисеи. И много больных. И еще один из Антиохии», – сообщает Искариот, как только видит, что они заходят в дом.

«Наверно, ушли обратно?»

«Нет. Тот, из Антиохии, отправился в Тивериаду. Но вернется после субботы. Больные распределились по домам. А Твоих братьев с большими почестями пожелали зазвать к себе фарисеи. Они все гостят у фарисея Симона».

«Хм!..» – бурчит Петр.

«Что с тобой? Ты недоволен, что они чествуют Учителя в лице Его родственников?» – спрашивает Искариот.

«О! если это настоящая честь и полезная встреча… то я очень счастлив!»

«Не доверять – значит судить. Учитель не хочет, чтобы мы судили».

«Ну да! Ну да! Ну, чтобы удостовериться, погожу судить. Тогда не окажусь глупцом и грешником».

«Идем наверх, к назаретянам. Завтра пойдем к больным», – говорит Иисус.

Искариот обращается к Иисусу. «Тебе нельзя. Суббота. Ты же не хочешь упреков от фарисеев? Если Ты сам об этом не думаешь, то я думаю о Твоей чести, – очень театрально произносит Иуда. И добавляет: – Но поскольку я понимаю Твое желание немедленно излечить тех, кто Тебя ищет, то лучше мы сами пойдем и возложим свои руки от Твоего Имени, и…»

«Нет». Весьма решительное нет, не терпящее возражений.

«Не хочешь, чтобы мы сотворили чудо? Хочешь сотворить его Сам? Ладно… сходим скажем, что Ты здесь и обещаешь их исцелить. Наверняка они будут счастливы…»

«Не нужно. Нас уже видели рыбаки. Поэтому про то, что Я здесь, уже известно. А то, что Я исцеляю тех, у кого есть вера в Меня, они знают, раз уж пришли и ищут Меня».

Иуда недовольно замолкает, лицо его мрачнеет, как в худшие минуты.

²Иисус выходит, не обращая внимания на ненастье, которое обрушивает на землю ливневые потоки, и поднимается в верхнюю комнату. Толкает дверь и заходит. Апостолы следуют за Ним. Женщины уже там, наверху, и разговаривают с назаретянами. В углу какой-то незнакомый мне мужчина.

«Мир вам!»

«Учитель! – назаретяне кланяются. Затем говорят: – Вот этот человек», – и показывают на незнакомца.

«Подойди сюда», – велит Иисус.

«Не проклинай меня!»

«Для этого Мне было бы не обязательно звать тебя сюда. Ты только это можешь сказать Спасителю?» Тон Иисуса строгий, но в то же время ободряющий.

Мужчина глядит на Него… Потом принимается рыдать и, бросаясь на пол, кричит: «Если Ты меня не простишь, я не найду покоя…»

«Почему же ты не согласился, когда Я хотел сделать тебя добрым?  Теперь поздно что-то исправлять: твоя мать мертва».

«А! не говори мне об этом! Ты жесток!»

«Нет. Я сама Истина. И был Истиной, когда говорил тебе, что ты убьешь свою мать. Я и сейчас Истина. Ты же тогда надо Мной насмехался. Зачем теперь искать Меня? Твоя мать мертва. Ты согрешил и продолжил грешить, хотя знал, что грешишь. Я тебе это говорил. Это великий грех: ты пожелал грешить, отвергнув Мое Слово и Мою Любовь. Для чего ты жалуешься, что теперь у тебя нет покоя?»

«Господь! Господь! Помилуй! Я был безумен, а Ты меня исцелил, я понадеялся на Тебя, а до этого ни на что не надеялся. Не разочаровывай мою надежду…»

«А почему не надеялся?»

«Потому что… я заставил умереть свою мать от горя… Даже в последний вечер… она была обессилена… и я ее не пожалел… Я ее ударил, Господь!!! – крик, наполняющий комнату, – это настоящий вопль отчаяния. – Я ее ударил, Господь!.. Той ночью она умерла!.. И успела мне сказать только одно: чтобы я был хорошим… Моя мать!.. Это я убил ее…»

«Ты убивал ее годами, Самуил! С тех пор, как перестал быть праведным. Бедная Эсфирь! Сколь раз Я видел ее плачущей! И сколько раз она у Меня, а не у тебя, просила сыновней ласки… И ты знаешь, что Я приходил в твой дом не по дружбе к тебе, Моему земляку^[1] и ровеснику, но из жалости к ней… Мне бы не следовало тебя прощать. Но за тебя молились две матери, и твое раскаяние искренно. Поэтому Я тебя прощу. Незапятнанной жизнью вычеркни из сердец горожан память о Самуиле-грешнике, и тогда ты снова обретешь свою мать. Ты сделаешь это, если праведной жизнью достигнешь Неба, а вместе с ним и своей матери. Но запомни, и запомни как следует, что твой грех был весьма велик, и поэтому великой – соответственно ему – должна быть твоя праведность, дабы она погасила этот долг».

[1] Было исправлено. МВ, видимо, по рассеянию записала: coetaneo – сверстнику. На переплете ее тетрадки, заключавшей главы 453–459, МВ написала: Прошу прощения, если эта тетрадь записана особенно плохо. Эти эпизоды увидены мною, когда я находилась между жизнью и смертью после того злополучного 2 июля 1946… Я записывала ее в лежачем положении и в сильнейшем жару, кроме того… в сильнейшей скорби… Причина этого ясна из 454.8. Свидетельства различных затруднений писательницы приведены в 54.9; 113.1; 131.6; 154.9; 165.11; 227.1; 230.1; 361.1; 402.1; 456.1 (в скобках); 487.2 (в сноске); 515.6 (последние строки); 574.4 (в сноске); 590.4; 634.18. Различия в способе восприятия видений и поучений объясняются в 3.1 и 21.7.

³«О, Ты добрый! Не как тот из Твоих последователей, который вышел сразу после того, как вошел. И который приходил в Назарет, только чтобы вызвать во мне ужас! Они подтвердят…»

Иисус оборачивается… Среди апостолов не хватает только Искариота. Потому что плохо обошелся с Самуилом именно он. Что делать Иисусу? Дабы не подвергать критике апостола как апостола, а не как простого человека, Он говорит: «В любом человеке твой грех может вызвать лишь строгость. Совершая зло, надо ведь учитывать, что люди будут судить, учитывать, что мы даем им повод нас осуждать… Но не таи обиду. Положи пережитое тобою унижение на Божьи весы как искупительный труд. Идем. Тут, среди праведных, ликуют о твоем искуплении. Ты среди братьев, которые не станут тебя презирать. Ведь всякий человек может согрешить, но презрения достоин лишь тот, кто упорствует в своем грехе».  

«Я благословляю Тебя, Господь! Я прошу у Тебя прощения также за все те случаи, когда я над Тобой насмехался… Я даже не знаю, как благодарить… Мир – понимаешь? – ко мне вернулся мир», – теперь он плачет тихими слезами…

«Благодари Мою Мать. То, что ты был прощен, то, что ты был исцелен от своего безумия и получил возможность покаяться, это благодаря Ей. ⁴Идемте вниз. Ужин готов, и давайте разделим трапезу». И Он выходит, держа мужчину за руку.

Ужин в самом деле готов. Однако Иуды нет и внизу. И вообще нигде в доме. Хозяйка поясняет: «Он вышел. Сказал: „Мигом вернусь“».

«Хорошо. Давайте сядем и поедим».

Иисус возносит, благословляет и распределяет еду. Но в доме, освещенном двумя лампами и очагом, всё-таки какая-то ледяная тень. Снаружи продолжается буря…

Возвращается Иуда: запыхавшийся, промокший, как будто упал в озеро. Несмотря на то, что плащ был натянут на голову, когда он сбрасывает на пол этот отсыревший плащ, его волосы оказываются распрямившимися и мокрыми, прилипшими к щекам, к шее. Все на него смотрят. Но никто ничего не говорит.

Хотя его никто ни о чем не спрашивает, он пытается извиняться: «Сбегал к Твоим братьям сказать, что Ты здесь. Но я Тебя послушался – не пошел к больным. Да это и невозможно было: потоп! Просто потоп!.. Но Твоих родственников решил уважить сразу… Ты недоволен, Учитель? Ты ничего не говоришь!..»

«Слушаю тебя. Возьми поешь. ⁵А в промежутке перед отходом ко сну мы с вами поговорим. 

Слушайте. Сказано, что не надо доверяться сердцем чужестранцу, ибо мы не знаем его обычаев^[2]. Но можем ли мы сказать, что знаем душу даже нашего земляка? Душу нашего друга? Или родственника? Один Бог в совершенстве знает сердце человека, и у человека есть лишь одно средство узнать сердце своего ближнего и разобраться, по-настоящему ли он его соотечественник, настоящий ли друг или близкий.

[2] Ср. Сир. 8:21.

Каково же это средство? Где оно находится? В самом этом ближнем и в нас. В его делах и словах и в нашем непредвзятом^[3] суждении. Когда мы с помощью нашего непредвзятого суждения чувствуем, что в словах ближнего, в его поступках или в тех поступках, которых он ожидает от нас, нет блага, тогда мы можем сказать: „У него недоброе сердце, и мне надо его остерегаться“. Надо обращаться с ним человеколюбиво, поскольку он несчастлив самым тяжелым видом несчастья – болезнью духа, но не подражать его поступкам, не принимать его слова в качестве истинных и мудрых и, тем более, не следовать его советам.

[3] Так мы перевели retto (прямой, правильный, честный).

Да не погубит вас горделивая мысль: „Я стойкий, и чужое зло в меня не проникнет. Я праведен, и даже если послушаю неправедных, то сохраню свою праведность“.

Человек – это глубокая бездна, и там есть все стихии добра и зла. Первые, проявления Божьей помощи, помогают возрастать и становиться царями. Помогают созревать и господствовать над вредными страстями и скверной дружбой. Все зачатки зла и все устремления к добру сокрыты в человеке по любовному произволению Бога и по злобному произволению Сатаны, который внушает, искушает, подстрекает, тогда как Бог привлекает, утешает и любит. Сатана старается соблазнить, Бог трудится и покоряет. И не всегда побеждает Бог, потому что тварь тяжеловесна, пока не выберет своим законом любовь, и, будучи тяжеловесной, она опускается и легче склоняется к тому, что дает сиюминутное удовлетворение: к более низменному в человеке.

Из того, что Я говорю о человеческой слабости, вы в состоянии понять, насколько необходимо не доверять себе самим и быть крайне внимательными к нашему ближнему, чтобы отрава нечистой совести не прибавилась к тому, что уже бродит внутри нас. Когда становится понятно, что друг – это погибель вашего сердца, когда его слова смущают вашу совесть, когда его советы сеют смуту, нужно уметь оставить такую вредоносную дружбу. Продолжая дружить, вы в конце концов погубите свой дух, так как перейдете к поступкам, удаляющим от Бога и не дающим зачерствевшей совести внимать Божьим внушениям. Если бы каждый тяжко согрешивший смог, захотел бы поведать, как он дошел до таких грехов, мы бы увидели, что в их основе всегда была какая-то скверная дружба…»

«Это правда!» – вполголоса признается Самуил из Назарета.

⁶«Остерегайтесь тех, кто сначала беспричинно нападает на вас, а потом вдруг осыпает вас почестями и подарками. Остерегайтесь тех, кто хвалит каждое ваше действие и вообще скор на похвалу: бездельника величает хорошим работником, изменника – верным мужем, вора – честным человеком, жестокого – кротким, лжеца называет искренним, плохого верующего и худшего ученика – примерами для подражания. Они делают это, чтобы погубить вас и использовать вашу погибель в своих коварных целях. Избегайте тех, кто хочет одурманить вас похвалами и обещаниями, чтобы заставить сделать то, на что вы бы не согласились, если бы не были одурманены. А когда присягнули кому-то на верность, не общайтесь с его врагами. Они сближаются с вами только чтобы навредить тому, кого ненавидят, и навредить с вашей же помощью.

Откройте глаза. Я говорил: будьте осторожны, как змеи, но и просты, как голýбки^[4]. Ибо в вопросах духовных простота – дело святое, но чтобы жить в этом мире, не вредя самим себе и своим друзьям, требуется хитрость, умеющая раскрывать уловки тех, кто ненавидит святых. Мир – это змеиное гнездо. Умейте понимать этот мир и его устройство. И тогда, живя, как голýбки, на высоком скальном убежище, а не в грязи, где находятся змеи, вы можете иметь простое сердце сынов Божьих. И молитесь, молитесь, ибо истинно говорю вам, что великий Змей шипит поблизости от вас, и вы в большой опасности, и кто не будет бдителен, погибнет. ⁷Да, среди Моих учеников будут те, кто погибнет к великой радости Сатаны и беспредельной печали Христа».

[4] В 265.7.

«Кто же, Господь? Наверное, кто-то не из наших, какой-нибудь прозелит, кто-то… не из Палестины, кто-то…»

«Не доискивайтесь. Разве не сказано, что мерзость проникнет, как она уже проникла, в святое место?^[5] Так что, если возможно согрешать даже возле Святилища, неужели не сможет согрешить кто-нибудь из Моих последователей, будь он галилеянин или иудей? Бдите, бдите, друзья Мои. Будьте внимательны к самим себе и к другим, к тому, чтó говорят вам другие, и к тому, чтó говорит вам ваша совесть. И если у вас у самих не достаёт света, чтобы увидеть, приходите ко Мне: Я есть Свет».

[5] Сказано в Дан. 9:27; 11:31; 12:11.

Петр суетится и что-то шепчет за спиной Иоанна, который отрицательно качает головой.

Иисус обращает на него Свой взор, видит… Петр принимает важный вид и показывает, что уходит. Иисус, слегка улыбаясь, поднимается. Затем произносит нараспев молитву, благословляет и отпускает их. И остается один, чтобы помолиться еще.