5 августа 1946.

¹Весть о том, что Учитель здесь и что Он скажет проповедь до наступления вечера, конечно, распространяется – и вокруг дома уже полно людей, которые перешептываются, так как знают, что Учитель отдыхает, и не хотят Его будить. Они терпеливо ждут под деревьями, защищаясь от солнца, но не от всё еще сильной жары. Больных нет, во всяком случае, так мне кажется, но дети, как всегда, присутствуют, и Анна, чтобы те не шумели, раздает им фрукты.

Однако Иисус спит недолго, и солнце еще высоко, когда Он появляется, сдвигая полог и улыбаясь народу. Он один. Апостолы, видимо, продолжают спать. Иисус направляется к людям, намереваясь устроиться у низкого бортика колодца, который, очевидно, служит для орошения деревьев этой фруктовой рощи, поскольку от колодца лучами расходятся и дальше от ствола к стволу идут оросительные канавки. Он садится на низкий край и сразу начинает говорить.

²«Выслушайте вот такую притчу.

У одного богатого хозяина было много подчиненных, разбросанных во многих местах его владений, не все из которых были богаты водой и плодородной почвой. Были и места, что страдали от нехватки воды, а еще больше, чем земля, страдали люди, поскольку, если растения, которые выращивали на этой земле, были устойчивы к засухе, то население от недостатка воды мучилось сильно. У богатого же хозяина, наоборот, прямо в месте его проживания имелось полноводное озеро, питавшееся от подземных источников.

Как-то раз хозяин захотел совершить путешествие по всем своим владениям и увидел, что некоторые из них, ближе к озеру, изобилуют водой, другие же, дальние, ее лишены, за исключением той малости, какую Бог посылает в виде дождей. И еще увидел, что те люди, у которых воды было в изобилии, были недружелюбны по отношению к своим братьям, лишенным ее, и скупились даже на ведро воды под тем предлогом, что опасаются остаться без нее сами. Хозяин задумался. И решил так: „Отведу я вóды из моего озера к тем, которые ближе, и велю им больше не отказывать в воде моим дальним слугам, что страдают из-за сухости почвы”.

И сразу приступил к работам, прорыв каналы, по которым хорошая вода из озера шла к его ближайшим владениям, где он вырыл огромные ёмкости, так что вода накапливалась в изобилии, и ее уже немалые в этих местах запасы еще увеличились, а от них отвел каналы поменьше, чтобы снабжать другие ёмкости, расположенные дальше. А потом созвал тех, кто проживал в этих местах, и сказал: „Запомните: сделанное мной было сделано не для того, чтобы у вас был излишек, а для того, чтобы с вашей помощью поддержать тех, у кого не хватает даже необходимого. Итак, будьте милосердны, как я милосерд”, – и отпустил их.

³Прошло время, и богатый хозяин снова захотел совершить путешествие по всем своим владениям. Он увидел, что самые близкие из них похорошели, и что там не только много полезных растений, но много и растений декоративных, много бассейнов, прудов и фонтанов, повсеместно устроенных в домах и возле домов.

„Вы превратили эти жилища в дома богачей, – заметил хозяин. – Даже у меня нет такого количества излишних красот. – И еще спросил: – А другие-то приходят? Вдоволь вы им давали? Снабжаются ли меньшие каналы?”

„Да. Когда они просили, то получали. Да они еще и требуют, никогда не бывают довольны, не зная ни осторожности, ни меры, приходят и просят в любое время, как будто мы им слуги, и мы вынуждены защищать себя, чтобы сохранить своё. Они перестали довольствоваться каналами и маленькими ёмкостями – и стали приходить к большим”.

„Видать, поэтому вы оградили те места и в каждом из них поместили этих свирепых псов?”

„Поэтому, хозяин. Они повадились бесцеремонно входить сюда, вообразили, что могут отбирать у нас всё и расточать…”

„Но вы с ними действительно делились? Вы ведь знаете, что я затеял это ради них, а вас сделал связующим звеном между озером и их засушливыми землями. Не понимаю… Я отобрал из озера достаточно воды, чтобы хватило всем, если, конечно, ее не расточать”.

„И всё же поверь: мы никогда в воде не отказывали”.

Хозяин отправился в дальние владения. Те высокие деревья, что были приспособлены к сухой почве, зеленели и были покрыты листвой. „Правду они говорили”, – сказал хозяин, видя издалека, как они трепещут на ветру. Но когда он к ним приблизился и вступил под их кроны, то увидел выжженную землю, почти увядшую траву, которую с трудом щипали еле дышащие овцы, увидел засыпанные песком огороды возле домов, а затем и первых земледельцев: изможденных, с лихорадочными глазами и подавленных… Они глядели на него и опускали головы, отступая назад, словно от страха.

Удивленный таким поведением, он подозвал их к себе. Они, трепеща, приблизились. „Чего вы боитесь? Разве я уже не ваш добрый хозяин, что позаботился о вас и предусмотрительными трудами избавил вас от скудости вод? Отчего же такие болезненные лица? Отчего такая выжженная земля? Отчего ваши стада такие жалкие? И почему сами вы как будто мною напуганы? Говорите безбоязненно. Расскажите вашему хозяину, чтó заставляет вас страдать”.

От имени всех стал говорить один мужчина. „Господин, нас постигло великое разочарование и большое горе. Ты обещал нам поддержку, а мы потеряли даже то, что имели прежде, и утратили надежду на тебя”.

„Как? Почему? Разве я не провел в изобилии воду для своих ближайших соседей, отдав распоряжение, что это изобилие должно предназначаться вам?”

„Ты так сказал? В самом деле?”

„Так, конечно же. Из-за особенностей почвы я не мог доставить воду сюда напрямую. Но при желании вы могли ходить к идущим от ёмкостей маленьким каналам, ходить туда с бурдюками и с ослами и брать ее, сколько хотите. У вас недоставало бурдюков и ослов? Разве нельзя было попросить у меня?”

„Вот! Я же говорил! Говорил: ‚Не мог сам хозяин приказать не давать нам воды’. Если бы мы сходили!”

„Мы боялись. Нам говорили, что вода – это награда для них, а мы наказаны”. И они поведали доброму хозяину, как управляющие благодатными угодьями сказали им, что хозяин, с целью покарать работников засушливых земель, которые не умели дать больший урожай, отдал распоряжение экономить воду не только в ёмкостях, но и в простых колодцах, так что если раньше у них было по двести батов^[1] в день для себя и для земли, достававшихся с большим трудом ввиду расстояния и тяжести, то теперь у них было не более пятидесяти, и чтобы ее хватало для людей и для скота, им приходилось ходить к сточным канавам на границах благодатных мест, куда сливалась вода из их садов и купален, и они брали эту мутную воду, и умирали. Умирали от болезней и от жажды, и погибали их огородные растения и их овцы…
[1] Бат – мера объёма жидкостей, соответствовала 36,44 литрам.

„О, это уже слишком! И надо это прекратить. Возьмите свою домашнюю утварь и своих животных и следуйте за мной. Вы немного переутомитесь, так как истощены, но потом настанет отрада. Я пойду неспеша, чтобы вы могли поспевать за мной при вашей слабости. Я ведь добрый хозяин, для вас отец, и позабочусь о своих детях”. И медленно отправился в путь, а за ним понурая толпа его слуг и их животных, которые, тем не менее, уже были рады вновь обрести любовь доброго хозяина.

⁴Добрались они до земель, изобилующих водой. На их границах хозяин отобрал несколько наиболее крепких и сказал: „Идите и во имя мое попросите утолить жажду”.

„А если они спустят на нас своих псов?”

„Я стою за вами, не бойтесь. Идите и скажите, что вас послал я, и чтобы они не закрывали свое сердце перед справедливостью, ведь воды принадлежат Богу, и все люди – братья. Чтобы немедленно открыли свои каналы”.

Они пошли. А хозяин за ними. Встали перед калиткой, а хозяин спрятался за стеной ограды. Позвали. Прибежали управляющие.

„Чего вам нужно?”

„Проявите к нам милосердие. Мы умираем. Нас послал хозяин и велел нам взять ту воду, которую он для нас провел. Говорит, что эту воду ему дал Бог, а он дал ее вам для нас, потому что мы братья, и чтобы вы немедленно открыли каналы”.

„Ха! Ха! – жестоко засмеялись те. – Эта толпа оборванцев –наши братья? Умираете? Тем лучше. Мы возьмем себе ваши места, проведем туда нашу воду. Вот тогда мы ее действительно проведем! И сделаем те места хорошими. Воды вам? Глупые вы! Эта вода наша”.

„Сжальтесь. Мы умираем. Откройте. Хозяин велел”.

Злые управляющие посоветовались между собой, а затем заявили: „Подождите минуту”, – и куда-то убежали. Потом вернулись и открыли. Но при них были псы и тяжелые дубинки… Бедные люди испугались. „Входите, входите… Неужели вы не войдете теперь, когда мы вам открыли? А потом будете говорить, что мы не были великодушны…” Кто-то легкомысленно вошел, и на него обрушился град ударов, в то время как на остальных бросились спущенные с цепи псы.

Хозяин вышел из-за стены. „Что вы делаете, жестокие люди? Теперь я знаю, кто вы такие, вы и ваши звери, и прибью вас, – и стрелами поразил псов, а потом вошел, суровый и гневный. – Так-то вы исполняете мои распоряжения? Разве для этого я дал вам такие богатства? Позовите всех ваших, я хочу с вами поговорить. А вы, – обратился он к томящимся жаждой слугам, – заходите вместе с вашими женами и детьми, овцами и ослами, голубями и всякой живностью и пейте, освежайтесь, собирайте эти сочные фрукты, а вы, невинные малыши, бегайте среди цветов. Наслаждайтесь. Сердце доброго хозяина справедливо, и справедливость ожидает всех”. И пока жаждущие бежали к ёмкостям, окунались в бассейны, а их животные – в водоёмы, и всё для них было праздником, те другие сбегались со всех сторон испуганно.

⁵Хозяин поднялся на край одной из ёмкостей и сказал: „Я предпринял этот труд и сделал вас хранителями моего повеления и этого сокровища потому, что избрал вас своими служителями. Вы этого испытания не выдержали. Вы казались добрыми. Вам и надлежало быть таковыми, ведь благоденствие должно вызывать доброту и благодарность по отношению к благодетелю, а я всегда благотворил вам, поручив вам управление этими орошаемыми землями. Это изобилие и избранность сделали вас жестокосердыми: черствее, чем те земли, которые вы сделали совершенно сухими, – и больными, более тяжелыми больными, чем эти, палимые жаждой. Поскольку они при помощи воды могут исцелиться, тогда как вы своим эгоизмом сожгли свою душу, и ее будет очень трудно исцелить, и воде человеколюбия будет очень трудно к вам вернуться. Сейчас я накажу вас. Ступайте в земли этих людей и перенесите те страдания, что перенесли они”.

„Пожалей, господин! Пожалей нас! Ты что – хочешь нас погубить? Неужели ты менее жалостлив с нами, с людьми, чем мы с нашими животными?”

„А эти-то кто? Разве они не люди, не ваши братья? Как вы их пожалели? Они просили у вас воды, вы ответили ударами палок и издёвками. Они просили того, что принадлежит мне, того, что дал я, а вы отказали, назвав это своим. Чьи эти воды? Я даже не говорю, что вода из озера моя, раз само озеро моё. Эта вода – Божья. Кто из вас сотворил хотя бы одну каплю росы? Ступайте!.. А вам, перенесшим страдания, говорю: будьте добрыми. Поступайте с ними так, как вы бы хотели, чтобы поступали с вами. Откройте каналы, которые они перекрыли, и дайте воде течь к ним, насколько это в ваших силах. Я делаю вас своими управляющими для этих провинившихся братьев, которым оставляю возможность и время на искупление. И даже не я, а всевышний Господь вверяет вам богатство Своих вод, чтобы вы сами могли стать попечением для тех, кто его лишен. Если вы сумеете делать это с любовью и праведно, довольствуясь необходимым, отдавая избыток бедным, будучи справедливыми, не называя своим то, что получено в дар, точнее, отдано вам на хранение, то велико будет ваше благоденствие, и с вами всегда пребудет Божья и моя любовь”.

⁶Притча окончена, и каждый в состоянии ее понять. Скажу вам только, что богатый человек является хранителем того богатства, какое ему пожаловал Бог, повелев раздавать его страждущим. Подумайте, какую честь оказывает вам Бог, призывая вас быть соучастниками в действии Его Промысла и попечения о бедных, больных, вдовах и сиротах. Бог мог бы пролить дождь из денег, одежды и пищи под ноги беднякам. Но тогда Он лишил бы богатого великих заслуг: проявлений его человеколюбия по отношению к братьям. Не все богатые могут быть учеными, но все могут быть добрыми. Не все богатые могут ухаживать за больными, хоронить умерших, навещать недужных и заключенных. Но все богатые, и даже просто те, кто не беден, могут дать хлеба, глоток воды, какую-то поношенную одежду, позвать к огню того, кого бьет дрожь, позвать под крышу бездомного, находящегося под дождем или на солнцепёке. Беден тот, кому не хватает необходимого для жизни. Остальные не бедные, они стеснены в средствах, но всё равно богаты по сравнению с теми, кто умирает от голода, нужды и холода.

Я ухожу. Я больше не могу благотворить местным беднякам. И мое сердце страдает при мысли, что они потеряют друга… Так вот, Я, говорящий с вами, и вы знаете, кто Я, прошу вас быть попечителями бедных, что остаются без своего милосердного Друга. Давайте им милостыню и любите их во Имя Мое и в память обо Мне… Будьте Моими продолжателями. Утешьте Мое удрученное сердце тем обещанием, что всегда будете видеть в этих бедняках Меня и что будете принимать их как самых подлинных представителей Христа, который беден и захотел быть бедным ради любви к самым несчастным людям на Земле, и ради того, чтобы Своими лишениями и Своей, не жалеющей себя, любовью искупить неправедное расточительство и людское себялюбие.

Помните! Сострадание и милосердие вознаграждаются в вечности. Помните! Сострадание и милосердие есть отпущение грехов. Бог много прощает тому, кто любит. А любовь к неимущим, которые не в силах ответить тем же, есть самая достойная любовь в Божьих глазах. Помните эти Мои слова до самого конца жизни, и будете спасены и блаженны в Божьем Царстве.

Да сойдет Мое благословение на тех, кто принимает слово Господа и воплощает его на деле».

⁷Пока Он говорил, из дома потихоньку вышли апостолы и Марциам с учениками и плотной кучкой расположились позади всех. Но когда Иисус закончил говорить, они выдвигаются вперед, по пути собирая пожертвования, которые многие передают. И приносят эти деньги Иисусу.

За ними просачивается болезненной внешности мужчина, довольно бедный на вид. Он идет так низко опустив голову, что я не могу разглядеть его лица. Он пробирается к ногам Иисуса и, ударяя себя в грудь, стонет: «Я согрешил, Господь, и Ты меня наказал. Я заслужил это. Но прежде, чем уйти, дай мне хотя бы Твое прощение. Сжалься над грешником Иаковом!» Он поднимает лицо, и я узнаю – скорее потому, что он называет себя, нежели по его сильно изменившейся внешности, – крестьянина, однажды облагодетельствованного, а после наказанного за свою черствость по отношению к двум сироткам^[2].
[2] Облагодетельствованного – см. 110.5–6; наказанного – см. 298.2–6, а также 338.1.

«Мое прощение! Однажды ты хотел, чтобы оно принесло тебе исцеление. И сокрушался оттого, что твои семена пропали. Эти вот мужи^[3] сеяли для тебя. Разве у тебя нет хлеба?»
[3] Апостолы.

«Хлеба достаточно».

«А разве это не прощение?» Иисус очень строг.

«Нет. Я был бы готов умереть от голода, лишь бы ощутить душевный покой. Я старался, как мог, исправиться… Молился и плакал… Но Ты один можешь простить и дать моей душе успокоение. Господь, я прошу у Тебя только прощения…»

Иисус пристально глядит на него… Заставляет его поднять лицо, которое мужчина опустил, и сверлит его Своими сияющими глазами, слегка наклонившись над ним… Затем говорит: «Ступай. Ты получишь или не получишь прощение в зависимости от того, как проживешь оставшееся тебе время».

«О, мой Господь! Не так! Ты прощал грехи и пострашнее…»

«Те люди не были так облагодетельствованы, как ты, и они согрешили не против невинных младенцев. Бедняк – это всегда святое. Но самое святое – это сироты и вдовы. Ты что, не знаешь Закон?..»

Мужчина плачет. Он хотел немедленного прощения.

Иисус упорен: «Ты дважды падал, а подниматься не спешил… Запомни: то, что ты позволил себе: ты, человек, – Бог тоже может Себе позволить. И всё равно Бог очень добр, когда говорит тебе, что не отказывает тебе в прощении совсем, а ставит его условием твой образ жизни до твоей кончины. Ступай».

«Хотя бы благослови меня… Чтобы у меня хватило сил быть праведным».

«Я уже благословил».

«Нет, не так. Отдельно меня одного. Ты видишь мое сердце…»

Иисус кладет ладонь ему на голову и говорит: «Я решил. Но пусть эта ласка тебя убедит, что, хотя Я и строг, Я не испытываю к тебе ненависти. Моя суровая любовь – это желание тебя спасти, отнестись к тебе как к непутевому другу, не из-за твоей бедности, а из-за того, что ты повел себя дурно. Помни, что Я тебя любил, что проявил сочувствие к твоей душе, и пусть эта память заставит тебя стремиться к тому, чтобы Моя дружба не была для тебя суровой».

«Когда, Господь? Где я Тебя встречу, если Ты говоришь, что уходишь?»

«В Моем Царстве».

«В каком? Где Ты его установишь? Я туда приду…»

«Мое Царство будет в твоем сердце, если ты сделаешь его добрым, а потом оно будет на Небе. Прощай. Я должен идти, поскольку наступает вечер, а Мне надо благословить тех, кого Я покидаю», – и Иисус отпускает его, а затем обращается к ученикам и хозяевам дома, которых благословляет одного за другим.

⁸Затем, отдав деньги Иуде, снова пускается в путь… Он движется на юго-запад, в направлении Капернаума, утопая в зелени окружающей природы…

«Ты слишком много ходишь, Учитель, – восклицает Петр. – Мы устали. Мы уже прошли столько стадий…»

«Будь добр, Симон. Скоро покажется Хоразин. Вы войдете туда, заходя в те немногие дома, где с нами дружат, и особенно в дом вдовы. И скажете маленькому Иосифу, что Я хочу с ним попрощаться на рассвете. Приведёте его ко Мне на дорогу, что поднимается в Гискалу…»

«А Ты не пойдешь в Хоразин?»

«Нет. Пойду помолиться на гору».

«Ты истощен. Ты бледен. Почему Ты о Себе не думаешь? И почему не идешь с нами? Почему не пойдешь в город?» Его донимают вопросами. Их привязанность иногда бывает трудновыносимой.

Однако Иисус терпелив… и терпеливо отвечает: «Вы же знаете! Для Меня молитва – это отдых. Утомительно находиться среди людей, когда Я с ними не для того, чтобы исцелять или благовествовать. Так что Я пойду на гору. Туда, куда уже не раз ходил. Вы это место знаете».

«На тропинке, что ведет к Иоакиму?»

«Да. Вы знаете, где Меня найти. На рассвете Я выйду вам навстречу…»

«И… мы отправимся в сторону Гискалы?»

«Это подходящая дорога, чтобы идти к сиро-финикийским границам. Я сказал в Афеке, что схожу туда. И пойду».

«Вот зачем… А Ты не помнишь, что было в прошлый раз?»

«Не бойся, Симон. Они поменяли тактику. В настоящее время они Меня почитают…»

«О! Значит, они тебя любят?»

«Нет, ненавидят пуще прежнего. Но, не имея возможности побороть Меня своей силой, они пытаются сделать это с помощью обмана. Пробуют соблазнить Человека… А чтобы соблазнить, используют почести, пускай и ложные. Более того… ⁹Подойдите все сюда поближе», – говорит Он остальным, продолжавшим идти группой, видя, что Иисус разговаривает с Петром отдельно.

Они собираются вместе. Иисус начинает: «Я говорил Симону – и говорю это всем, ведь от Моих друзей у Меня нет секретов, – говорил Симону, что те враждебные Мне люди изменили свои методы, которыми они Мне вредят, но не изменили обо Мне своего замысла. Поэтому, как раньше они использовали оскорбления и угрозы, так теперь используют почести: в отношении Меня и, конечно же, в отношении вас. Будьте стойки и мудры. Не позволяйте себя обмануть лживыми речами, подарками и посулами. Вспомните, чтó говорит Второзаконие: „Дары ослепляют глаза мудрых и искажают дела праведных”^[4]. Вспомните Самсона. Он был Божьим назореем с самого рождения, от чрева матери, которая зачала его и воспитала в воздержании по велению ангела, дабы он стал праведным судьей Израиля. Но чем закончилось всё это благо? И как? И из-за кого? И разве не было других случаев, когда добродетель была повержена с помощью почестей и денег, и нанятых женщин, и сделалась игрушкой врагов? Сейчас уже вы будьте начеку и следите, чтобы вам не быть обманутыми и даже неосознанно не послужить врагам. Умейте оставаться свободными как птицы, которые предпочитают скудный корм и отдых на ветвях золоченым клеткам, где корма много и удобная подстилка, но где они узники человеческих прихотей. Не забывайте, что вы Мои апостолы, а значит слуги лишь одного Бога, так же как Я служитель лишь одной Божьей воли. Вас будут пытаться соблазнить, возможно, уже пытались, беря каждого за самое уязвимое место, ибо слуги Зла хитры, получая наставления от Лукавого. Не верьте их речам. Они неискренни. Будь они искренними, Я бы первый сказал вам: „Давайте поприветствуем их как наших добрых братьев”. Напротив, нужно остерегаться их дел и молиться за них, чтобы они становились добрыми. Я так и поступаю. Молюсь за вас, чтобы вас не ввела в заблуждение их новая кампания, и за них – чтобы они перестали замышлять козни против Сына Человеческого и нападать на Бога, Его Отца. А вы подражайте Мне. Чаще молитесь Святому Духу. Да даст Он вам свет ви́дения. И будьте чисты, если хотите иметь с Ним дружбу. Прежде чем вас оставить, Я хочу укрепить вас. Я отпускаю вам грехи, если вы до сих пор согрешали. Я отпускаю вам всё. Впредь будьте хорошими. Добрыми, мудрыми, целомудренными, смиренными и верными. Да укрепит вас благодать этого Моего отпущения… ¹⁰Почему ты плачешь, Андрей? И ты, брат Мой, отчего волнуешься?»
[4] Втор. 16:19. Евр. דְּבָרִים – слова (так у МВ) означает еще и дела.

«Потому что это выглядит как прощание», – говорит Андрей.

«И ты думаешь, Я стал бы с вами прощаться в таких немногих словах? Это не более чем совет на текущее время. Вижу, вы все взволнованы. А этого с вами не должно происходить. Волнение нарушает внутренний мир. У вас всегда должен быть внутренний мир. Вы ведь находитесь на службе у Миротворца^[5], и Он любит вас, тем более что Он избрал вас в качестве первых Своих служителей. Он любит вас. Поэтому вы должны помнить, что Он всегда вам поможет, даже когда вы останетесь одни. Этот Миротворец – Бог. Если вы будете верны Богу, Он будет пребывать в вас. А с Ним внутри – кого вам надо бояться? И кто сможет отлучить вас от Бога, если вы сами не поставите себя в такие условия, что можете Его потерять? Только грех отлучает от Бога. Но остальное: искушения, гонения, смерть, даже сама смерть – от Бога не отлучают. А наоборот: еще больше с ним соединяют, поскольку каждое преодоленное искушение поднимает на одну ступень к Небу, поскольку гонения доставляют вам удвоенную оберегающую Божью любовь, а смерть святого или мученика – не что иное как слияние с Господом Богом. Истинно говорю вам, что, кроме сынов погибели, никто из Моих основных учеников не умрет раньше, чем Я открою врата Небес. Поэтому никому из Моих верных учеников не придется ждать Божьих объятий после того, как они перейдут из этого мрачного изгнания к свету новой жизни. Я бы не говорил вам этого, если б это не было правдой. Сами увидите. Даже сегодня вы видели одного, который, сперва уклонившись, вернулся на пути праведности. Грешить не следует, но Бог милосерд и прощает тому, кто кается. И кающийся может превзойти даже того, кто не согрешал, если его раскаяние – полное, а его последующая жизнь – подвижническая. Как приятна будет наша встреча там! Видеть, как вы возноситесь ко Мне, а Я спешу к вам навстречу, обнимаю, подвожу вас к Моему Отцу и говорю: „Вот Мой возлюбленный. Он всегда любил Меня, а значит, всегда любил Тебя: с тех пор, как Я рассказал ему о Тебе. Теперь он пришел. Благослови его, Отец Мой, и пусть Твое благословение станет его сверкающим венцом”. Друзья Мои… Друзья тут и друзья на Небе. Разве вам не кажется, что любая жертва не тяжела, лишь бы обрести эту вечную радость? ¹¹Успокойтесь уже, наконец. Здесь мы разделимся. Я поднимусь наверх, а вы будьте молодцами… Давайте поцелуемся…» И Он целует их одного за другим.
[5] У МВ: della Pace – у Мира.

Иуда, целуя Его, плачет. Он ждал, пропуская всех вперед, он, который всегда стремится быть первым, и, находясь в объятьях Иисуса, целует Его несколько раз и шепчет Ему прямо на ухо: «Молись, молись, молись за меня…»

Они расстаются: Иисус идет в сторону холма, остальные продолжают свой путь к Хоразину, уже белеющему сквозь зелень деревьев.

¹²Иисус говорит: «Сюда вставьте видение от 23 сентября 1944 „Нет для Меня лучшей отрады, чем сказать: ‚Я спас того, кто погибал’” и следующее за ним поучение».