2 сентября 1946.

¹Стоит только перейти через гребень горы и ступить на ее южный склон, вместе с зигзагообразной дорогой спускающейся к Вифании, как сразу открывается вид на разнообразную зелень расположенных вокруг Вифании полей. Серебристая зелень олив; яркая зелень яблоневых садов; кое-где сбрызнутая первой желтизной листьев, взъерошенная и сильнее отдающая желтым зелень виноградных лоз; темная и густая зелень дубов и рожковых деревьев, смешанная с коричневым цветом уже вспаханных и ожидающих сева полей, со свежей зеленью лугов, зарастающих новой травой, и богатых урожаем огородов, – образуют подобие разноцветного коврика для тех, кто смотрит на Вифанию и ее окрестности с высоты. И еще – раскачивающиеся поверх этой зелени плюмажи финиковых пальм, всегда изящных и напоминающих о Востоке.

Они быстро миновали городок Эн-Шемеш, приютившийся среди зелени и весь сияющий на солнце, что клонится к закату, после него миновали и большой полноводный родник, что чуть к северу от Вифании, – и вот уже среди зелени ее первые дома… Прибыли они после длительной и очень утомительной ходьбы. Но, несмотря на свою крайнюю усталость, выглядят приободрившимися, только потому что оказались возле гостеприимного Вифанского дома.

В местечке тихо, почти пустынно. Многие его обитатели уже должны были переместиться в Иерусалим на праздник. Оттого Иисус остается незамеченным, пока не подходит совсем близко к дому Лазаря. Лишь когда Он оказывается возле одичавшего сада того дома, где были все эти диковинные птицы^[1], то встречает двух мужчин, которые Его узнают, приветствуют, а затем спрашивают: «К Лазарю идешь, Учитель? Правильно. Он очень болен. Мы сами от него: отнесли ему молока от наших ослиц: это единственная пища, с какой еще справляется его желудок, вместе с небольшим количеством фруктового сока и мёда. Сестры только и делают, что плачут. Ослабли от бессонных ночей и от горя… А он всё хочет повидать Тебя. Я думаю, он бы уже умер, но его до сих пор оставляло в живых стремление снова с Тобой свидеться».
[1] См. 135.1.

«Сейчас же пойду. Да пребудет с вами Бог».

«И… Ты его исцелишь?» – с любопытством интересуются они.

«На нем проявится Божья воля, а с ней и Господня сила», – отвечает Иисус, оставляя их обоих в недоумении, и торопится к садовой калитке.

²Его замечает слуга и бежит отпирать, но без какого-либо возгласа радости. Едва открыв калитку, он почтительно преклоняет перед Иисусом колени и опечаленно произносит: «Ты вовремя, Господь! И пусть Твой приход станет радостным знаком для этого скорбящего дома. Лазарь, хозяин мой…»

«Знаю. Покоритесь все Господней воле. Он же вознаградит вас за то, что вы ради Его воли пожертвовали своей. Пойди позови Марфу и Марию. Я подожду их в саду».

Слуга убегает, а Иисус, сказав апостолам: «Я пойду к Лазарю. А вы отдыхайте: вы в этом нуждаетесь», – медленно следует за ним.

Действительно, в то время как на пороге появляются обе сестры, чуть ли не с трудом узнавая Господа – до того их глаза устали от бдений и слез, а тут еще солнце, которое прямо бьет в глаза, затрудняя зрение, – другие слуги выходят из боковой двери навстречу апостолам и уводят их за собой.

«Марфа! Мария! Это Я. Не узнаёте Меня?»

«О! Учитель!» – восклицают обе сестры и устремляются к Нему, бросаясь на колени и еле сдерживая рыдания. Поцелуи и слезы покрывают ноги Иисуса, как когда-то в доме фарисея Симона^[2]. 

[2] 236.2.

Но в этот раз Иисус не столь строг, как тогда, к принятию этого омовения слезами от Марфы и Марии. Теперь Он наклоняется, прикасается к их головам, гладит их, благословляя этим жестом, и побуждает встать, говоря: «Идите сюда. Пойдемте под жасминовую перголу. Можете оставить Лазаря?»

Скорее знаками, нежели словами, не прерывая рыданий, они отвечают утвердительно. И направляются в тенистую беседку, на темном и густом лиственном покрове которой, источая аромат, белеют несколько стойких звездочек жасмина.

³«Ну, рассказывайте…» 

«О, Учитель! Ты пришел в дом великой печали! Мы обезумели от горя. Когда наш слуга сказал нам: „Вас спрашивают”, мы и не подумали о Тебе. А когда Тебя увидели, то не узнали. Видишь? Наши глаза воспалились от слез. Лазарь умирает…» – и плач возобновляется, прерывая речь попеременно говоривших сестер.

«И Я пришел…»

«Исцелить его?! О! мой Господь!» – говорит Мария, излучая надежду среди ручьев слез.

«А! я же говорила! Если Он придет…» – говорит Марфа, радостно всплеснув руками.

«Ох, Марфа, Марфа! Что знаешь ты о Божьих делах и определениях?»

«Как же, Учитель? Ты не исцелишь его?!» – восклицают они вместе, снова погружаясь в свое горе.

«Я говорю вам: имейте безграничное доверие ко Господу. Продолжайте доверять Ему, несмотря ни на какие помыслы и ни на какие события, и увидите нечто великое, когда у ваших сердец уже не будет повода надеяться это увидеть. Что говорит Лазарь?»

«Его слова – эхо Твоих. Он нам говорит: „Не сомневайтесь в Божьей благости и силе. Что бы ни случилось, Он вмешается на благо вам и мне, и на благо многим, всем тем, что, как я и как вы, сумеют остаться верными Господу.” И когда он в состоянии делать это, он толкует нам Писания, – теперь он уже ничего, кроме них, не читает – и рассказывает нам о Тебе, и говорит, что он умирает в счастливое время, потому что начинается эпоха мира и прощения. Но Ты его услышишь… ведь он говорит и другое, и это заставляет нас плакать даже сильнее, чем из-за брата…» – говорит Марфа.

«Зайди, Господь. Каждая пробегающая минута скрадывает у Лазаря надежду. Он ведь считал часы… Говорил: „Всё-таки на праздник Он будет в Иерусалиме и придет…” Мы же, зная о многом и не говоря об этом Лазарю, чтобы его не огорчать, надеялись меньше, поскольку думали, что Ты можешь и не прийти, дабы избежать встречи с теми, кто Тебя разыскивает… Больше в этом была уверена Марфа. Я меньше, потому что… если бы я оказалась на Твоем месте, то встретила бы врагов лицом к лицу. Я не из тех, кто боится людей. А теперь я уже и Бога не боюсь. Я знаю, насколько Он добр к раскаявшимся душам…» – говорит Мария и глядит на Него своими любящими глазами.

«Совсем ничего не боишься, Мария?» – спрашивает Иисус.

«Греха… и самой себя… Я всё время боюсь снова впасть во зло. Думаю, Сатана должен сильно меня ненавидеть».

«Ты права. Ты одна из душ, наиболее ненавидимых Сатаной. Но также и одна из наиболее любимых Богом. Помни это».

«О, я помню! В памяти об этом – моя сила! Я помню, чтó Ты сказал в доме Симона. Сказал: „Ей многое прощено, потому что она много возлюбила”, а мне: „Твои грехи прощены. Тебя спасла твоя вера. Ступай с миром”. Ты сказал: „твои грехи”. Не многие, а все. Следовательно, я понимаю, что Ты, о Бог мой, возлюбил меня безмерно. И если моя тогдашняя жалкая вера, какая могла возникнуть в отягощенной грехами душе, так много от Тебя получила, то разве не сумеет защитить меня от Зла моя нынешняя вера?» 

«Сумеет, Мария. Бди и наблюдай за собой – это смирение и осторожность. Но и верь Господу – Он рядом с тобой».

⁴Они входят в дом. Марфа идет к брату. Мария хотела бы послужить Иисусу. Однако Иисус сначала хочет навестить Лазаря. И они заходят в полутемную комнату, где совершается его жертвоприношение.

«Учитель!»

«Друг Мой!»

Иссохшие руки Лазаря тянутся вверх, руки Иисуса простираются вниз – обнять изнемогающее тело друга. Долгие объятия. Затем Иисус снова укладывает больного на подушки и с состраданием его оглядывает. Но Лазарь улыбается: он счастлив. На его изможденном лице ярко блестят лишь одни глаза: впалые, но осветившиеся радостью от присутствия Иисуса.

«Видишь? Я пришел. Чтобы подольше с тобою побыть».

«О! Тебе нельзя, Господь. Мне не говорят всего. Но я знаю достаточно, чтобы утверждать, что Тебе этого нельзя. К той боли, какую они причиняют Тебе, они прибавили еще и мою, на мою долю, – не позволить мне скончаться у Тебя на руках. Но я же люблю Тебя – и не могу из эгоизма возле себя удерживать, когда есть опасность… И я уже принял меры… Тебе нужно всё время менять местоположение. Для Тебя открыты все мои дома. Смотрители получили распоряжения, также и управляющие моими угодьями. Только в Гефсимании не останавливайся. Она под серьезным присмотром. Я говорю о доме, а среди оливковых рощ, особенно тех, что наверху, Ты можешь ходить разными тропами: об этом они не узнают. Марциама – Ты знаешь, что он уже тут? Марциама уже кое-кто расспрашивал, когда он был на маслобойне вместе с Марком. Хотели знать, гдé Ты, придешь ли. Парень отвечал очень правильно: „Он израильтянин и поэтому придет. А где Он, я не знаю, так как расстался с Ним у Мерона”. Таким образом он не дал им повода назвать Тебя грешником, но и не солгал».

«Благодарю тебя, Лазарь. Я к тебе прислушаюсь, но мы всё равно будем часто видеться». Он снова долго на него смотрит.

«Глядишь на меня, Учитель? Видишь, во чтó я превратился? Как дерево, с которого осенью спадают листья, так и с меня понемногу спадает плоть, уходят силы и часы моей жизни. Но не совру, если скажу, что хотя мне и жаль не дожить до Твоего триумфа, я всё же рад уйти, чтобы не видеть той ненависти, что усиливается вокруг Тебя, раз я бессилен ее обуздать».

«Ты не бессилен, никоим образом. Ты ведь позаботился о своем Друге еще прежде, чем Он пришел. У Меня два дома отдохновения, и они, можно сказать, одинаково Мне дороги: дом в Назарете и этот. Если там Моя Мать, Ее любовь к Божьему Сыну, почти такая же небесная, как само Небо, то тут у Меня – человеческая любовь к Сыну Человеческому. Дружеская, преданная, благоговейная любовь… Спасибо вам, друзья Мои!»

«Твоя Мать никак не сможет прийти?»

«В начале весны».

«О! значит, я Ее больше не увижу…»

«Нет, ты Ее увидишь. Это Я тебе говорю, и ты должен Мне верить».

«Всему верю, Господь. Даже тому, что опровергают факты».

«А где Марциам?»

«В Иерусалиме с учениками. Но вечером придет сюда. Теперь уже скоро. А Твои апостолы? Не с Тобой?»

«Они тут, с Максимином, он помогает облегчить их усталость и переутомление».

«Вы много прошли?»

«Много. Без передышки. Я расскажу тебе… А сейчас отдыхай. Пока что Я тебя благословлю». Иисус благословляет его и уходит.

⁵Вот апостолы уже с Марциамом и почти со всеми пастухами, которые сообщают о настойчивых попытках фарисеев узнать об Иисусе и говорят, что это вызвало у них настолько сильные подозрения, что их ученики задумали поставить стражу на каждой дороге, ведущей в Иерусалим, чтобы предупредить Учителя.

«Действительно, – сообщает Исаак, – мы разошлись по всем дорогам на несколько стадий от ворот, а здесь ночуем по очереди. Сегодня наш черед».

«Учитель, – смеется Иуда, – они говорят, что сегодня у Яффских ворот было пол-Синедриона, и они спорили друг с другом, потому что одни вспоминали сказанное мной в Энганниме, другие клялись, что у них есть сведения, что Ты был в Дотане, третьи говорили, что, напротив, видели Тебя возле Эфраима; и то, что они не знают, где Ты, приводило их в бешенство…» И он потешается над той шуткой, какую разыграл с врагами Иисуса.

«Завтра они Меня увидят».

«Нет, завтра пойдем мы. Мы уж договорились: пойдем все вместе и у всех на виду».

«Мне это не нравится. Ты начнешь врать».

«Клянусь Тебе: не буду врать. Если мне ничего не скажут, то и я ничего не скажу. Если нас спросят, с нами ли Ты, скажу: „А вы разве не видите, что Его нет?” А если захотят спросить, где Ты, отвечу: „Ищите Его сами. Как я, по-вашему, могу знать, где Учитель в эту минуту?” В самом деле, определенно я не буду знать, здесь ли Ты в доме или в садах, или где-то еще».

«Иуда, Иуда, Я же говорил тебе…»

«И я говорю Тебе, что Ты прав. Но с моей стороны будет не простота голубки, а осторожность змеи. Ты голубка, я змея. И вместе мы образуем то единство, о котором Ты учил». И он, копируя манеру Иисуса, когда Тот произносит наставления, и в совершенстве подражая Учителю, пересказывает: «„Я посылаю вас, словно овец к волкам. Так что будьте осторожны, как змеи, и просты, как голýбки… Не переживайте о том, как отвечать, поскольку в ту минуту в ваши уста будут вложены слова, ибо уже не вы будете говорить: в вас будет говорить Дух… Когда станут вас преследовать в одном городе, бегите в другой, пока не наступит Царство Сына Человеческого…”^[3] Я помню это, и сейчас пора применить это на деле».
[3] См. 265.7–10. Иуда цитирует с пропусками.

«Я говорил это не так и не только это», – возражает Иисус.

«О! пока необходимо помнить только это и говорить это так. Я знаю, чтó Ты имеешь в виду. Но раз вера в Тебя еще не утвердилась, а именно она – опора^[4] Твоего Царства, то нелепо предаваться в руки врагов. Потом… доскажем и доделаем остальное…»

[4] Букв.: камень.

В этом высказывании Иуда до того блещет умом и плутовством, что покоряет всех, кроме вздыхающего Иисуса. Это поистине человек-обольститель, которому ничего не стоит одержать верх над людьми.

Иисус вздыхает и думает… Однако уступает, чувствуя, что предосторожности Иуды не совсем уж вредны. А тот, торжествуя, излагает весь свой план.

«Итак, мы пойдем и завтра, и послезавтра, и будем ходить до самого дня после субботы. Будем жить в каком-нибудь шалаше из веток в долине Кедрон, как безупречные израильтяне. Они утомятся Тебя ждать… и тогда Ты придешь. Пока же останешься тут, в покое, и отдохнешь. Ты истощен, мой Учитель. И нам это не нравится. После закрытия ворот кто-то из нас будет приходить к Тебе и рассказывать, чем они занимаются. О, приятно будет поглядеть на их разочарование!»

Все соглашаются, Иисус тоже не оказывает сопротивления. Возможно, такой уступчивости содействует Его поистине великая усталость, возможно, желание дать Лазарю утешение, максимальное утешение перед заключительной борьбой. Возможно даже, действительная потребность оставаться свободным до тех пор, пока не будут совершены все необходимые деяния, чтобы Израиль мог не сомневаться в Его Природе, прежде чем осудит Его как преступника… Во всяком случае, Он говорит: «Пусть будет так. Однако не ищите споров и избегайте лжи. Лучше молчите, но не лгите. А теперь идемте, Марфа зовет нас. Идем, Марциам. Я нахожу, что ты выглядишь получше…» И Он удаля­ется, беседуя со Своим юным учеником и обнимая его за плечи.