6 сентября 1946.

¹Это уютное, достаточно ухоженное селение. Его обитатели сидят по домам по случаю сильного ветра. Но когда приходят ученики – сообщить, что здесь Иисус, – то все женщины и дети, а также старики, чей возраст позволил им остаться в селении, тотчас окружают Иисуса, остановившегося на их маленькой главной площади. Так как селение расположено на возвышенности, здесь даже в пасмурный день много воздуха и света, и взору открывается вид на Иерусалим на юге и на Раму на севере (говорю Рама, потому что так написано на указательном мильном столбе).

Народ очень взволнован. Оказаться теми, кто примет в дом Господа, – это для них нечто весьма новое и волнующее! Так за всех говорит один старик, настоящий патриарх, а женщины не перестают согласно кивать головой. Привыкшие находиться под гнетом священнического и фарисейского высокомерия, они робеют…

Однако Иисус сразу же успокаивает их, взяв на руки какую-то девчушку, которая делает первые шажки, приласкав старца и говоря: «Разве вы еще Меня не видели?»

«Издалека… на улице… Несколько мужей – в Храме. Но хотя мы в такой близости от города, нам еще труднее обладать тем, чем обладают другие, приходящие издалека», – говорит старец.

«Это всегда так, отец. То, что вроде бы облегчает дело, как раз и делает его трудным, ведь все утверждены в мысли, что оно легкое. Зато теперь познакомимся. ²Иди домой, отец. Осень дует своими ветрами, а они для патриархов неблагоприятны».

«О, я остался один! Настоящее больше не имеет для меня значения…»

«Его дочь вышла замуж вдали отсюда, а жена умерла на праздник Огней», – объясняет какая-то женщина.

«Иоанн, ты не должен так говорить сегодня, когда вместе с тобой Рабби. Ты так стремился Его увидеть!» – говорит ему одна старушка.

«Это правда. Но… Ты ведь Мессия, не так ли?»

«Да, отец».

«А тогда чего еще могу я теперь желать, когда увидел Его и вижу, как сбылось данное Аврааму обетование?! Однажды в Храме один старик, тогда стариком был он, возгласил – я был там, потому что в тот день моя Лия очищалась после своих единственных родов, и я находился рядом с нею, а перед нами этот обряд совершила Одна почти еще девочка… – старик, поцеловав Сына той Девочки, возгласил: „Теперь позволь, Господи, Твоему рабу уйти с миром, ведь мои глаза увидели Спасителя“. Значит, тот Новорожденный был Ты. Ого! Мне! Мне такое счастье! Я сам тогда помолился Господу и попросил: „Сделай так, чтобы я тоже мог умереть после того, как узнаю Его“. Теперь я узнал Тебя. Ты здесь. На мою голову была возложена рука моего Господа. Его голос говорил мне. Предвечный услышал меня. И что мне еще сказать, как не слова образованного и праведного старика Симеона? Я произношу их: „Позволь, Господи, Твоему рабу уйти с миром, ведь мои глаза узнали Твоего Христа!“»

«А ты не хочешь подождать и увидеть Его Царство?» – говорит одна женщина.

«Нет, Мария. Празднества не для стариков. И не верю я тому, что говорит большинство. Я помню слова Симеона… Он обещал той Девочке меч в сердце, потому что этот мир совсем невзлюбит Спасителя… Сказал, что из-за Него многие переживут падение или возрождение… Да еще Исайя… да еще Давид… Нет. Предпочту умереть и ожидать Его милости… и Его Царства оттуда…»

«Отец, ты видишь лучше молодых. Царство Мое – это Царство Небес. Но для тебя Мой приход – не падение, ты ведь сумел поверить в Меня. ³Пойдем к тебе в дом. Я остановлюсь у тебя», – и, ведомый стариком, Он идет к белому домику в каком-то переулке среди оголяемых набегами ветра огородов и заходит туда вместе с Петром, обоими сыновьями Алфея и Иоанном.

Остальные расходятся по другим домам… чтобы некоторое время спустя вернуться и до отказа заполнить домик, огород, террасу на кровле, и даже залезть на невысокую оградку из сухого камня, отделяющую одну сторону огорода от улицы, на могучее ореховое дерево и на такую же крепкую яблоню, не обращая внимания на ветер, что всё время усиливается, поднимая облака пыли. Они хотят послушать Иисуса. Иисус какое-то время медлит, а потом начинает говорить, стоя на пороге кухни, так чтобы Его голос был слышен и внутри, и вне дома.

⁴«Один могущественный царь, чье царство было весьма обширно, захотел как-то посетить своих подданных. Сам он жил в великолепном дворце, откуда через своих слуг и глашатаев посылал свои распоряжения и оказывал благодеяния подданным, которые знали поэтому о его существовании, о его к ним любви, о его намерениях, но совершенно не знали его в лицо, не знали ни его голоса, ни его языка. Одним словом, знали, что он есть и что он их Господин, а больше ничего. И по этой причине, как это часто бывает, многие из его законов и предписаний искажались: или злонамеренно, или по неспособности их понять, вследствие чего как интересы подданных, так и пожелания царя, хотевшего видеть их счастливыми, терпели урон. Иногда он был вынужден их наказывать и страдал от этого больше них самих. Но наказания к улучшению не приводили. Тогда он сказал: „Пойду сам. Поговорю с ними напрямую. Познакомлю их с собой. Они полюбят меня, начнут больше ко мне прислушиваться и станут счастливыми“. И он оставил свое великолепное жилище, чтобы прийти к своему народу.

Его приход вызвал большое удивление. Народ забеспокоился и пришел в движение: кто-то испытал радость, кто-то ужас, кто-то гнев, иные недоверие, иные ненависть. Царь принялся терпеливо и неустанно общаться как с теми, кто его любил, так и с теми, кто его боялся или ненавидел. Принялся объяснять свой закон, выслушивать своих подданных, оказывать им благодеяния, помогать им. И многие в конце концов полюбили его и уже не избегали его оттого, что он слишком великий. Некоторые – немногие – даже перестали быть недоверчивыми и ненавидеть. Это были лучшие. Но многие остались такими, какими были, не имея в себе благой воли. Однако царь, который был очень мудр, терпел и это, ища утешения в любви тех лучших в награду за свои тяжелые труды.

Что же, однако, случилось? Случилось то, что даже среди лучших не все его поняли. Он ведь пришел из такой дали! Его речь была такой необычной! Его стремления были так непохожи на стремления его подданных! И не все его поняли… Более того, некоторые огорчали его и вместе с огорчением причиняли ему вред или, по крайней мере, рисковали это сделать из-за того, что плохо его поняли. А когда они осознали, что причинили ему боль и вред, то в отчаянии убежали от него с глаз долой и больше к нему не подходили, опасаясь того, чтó он скажет.

Но царь видел их сердца насквозь и каждый день призывал их своей любовью, молил Предвечного дать ему возможность отыскать их, чтобы сказать им: „Почему вы меня боитесь? Да, ваше непонимание причинило мне боль, но я видел, что в нем нет злого умысла, что оно – всего лишь плод неумения понять мою речь, так сильно отличающуюся от вашей. Что меня действительно огорчает, так это то, что вы меня боитесь. Это говорит о том, что вы не поняли меня не только как царя, но даже как друга.  Почему вы не приходите? Вернитесь же наконец! То, чего вы не сумели понять путем радостной любви ко мне, стало ясным для вас через вашу скорбь от причиненной мне боли. О! придите, придите, друзья мои! Не усиливайте своего неведения, отстраняясь от меня; своего помрачения, прячась от меня; и своей горечи, лишая себя моей любви. Видите? И я, и вы страдаем от нашей разлуки. Я еще больше, чем вы. Так придите же и обрадуйте меня”.

Вот что хотел сказать царь. Он так и говорит. И так же говорит Бог – тем, кто грешит. И так же говорит Спаситель – тем, кто, возможно, совершил ошибку. И так же говорит Царь Израиля Своим подданным. Истинный Царь Израиля, Тот, который хочет привести Своих подданных из этого маленького земного царства в великое Небесное Царство. В него не могут войти те, кто не следует за Царем, те, кто не учится понимать Его речи и Его замысла. Да и как научиться, если при первой же ошибке убегать от Учителя?

Пусть никто не падает духом, если он согрешил и раскаялся, если сделал ошибку и признал ее. Пусть приходит к Роднику, что смывает ошибки и дает свет и мудрость, и утоляет от него свою жажду: к Роднику, который томится желанием раздать себя и который пришел с Неба, чтобы раздать себя людям».

⁵Иисус умолкает. Один только голос ветра становится всё слышнее и слышнее. На макушке холма, где расположен Ноб, ветер так рассвирепел, что деревья угрожающе трещат.

Люди вынуждены разойтись по домам. Но когда они расходятся, а Иисус возвращается в дом и закрывает дверь, из-за оградки показывается сопровождаемый Манаилом и Тимоном Матфий, заходит на участок и стучит в закрытую дверь. Открывать идет сам Иисус.

«Учитель, вот они!..» – произносит Матфий, указывая на тех двоих, что стыдливо остановились на границе участка, не смея поднять лица и взглянуть на Иисуса.

«Манаил! Тимон! Друзья Мои!» – говорит Иисус, выходя на участок и притворяя дверь, и тем самым давая знак находящимся внутри, чтобы они не выходили и не глазели. И идет к тем двоим с уже распростертыми для объятий руками.

Оба они поднимают лица, тронутые трепещущей в голосе Учителя любовью, видят Его лицо и полные любви глаза, и их страх пропадает – и они бегут вперед, крича осипшими от слез голосами: «Учитель!» Они падают Ему в ноги, обнимая их за щиколотки, лобызают Его босые ступни, омывая их слезами.

«Друзья Мои! Не там, а здесь, на сердце. Я так вас ждал! И так вас понимал! Ну же!..» – и Он пытается их поднять.

«Прости! О! прости!.. Не откажи нам в прощении, Учитель. Мы так сильно страдали!»

«Знаю. Но если бы пришли раньше, Я бы раньше вам сказал, что люблю вас».

«Любишь нас? Учитель?! Как прежде?!» – первым произносит Тимон, вопросительно поднимая лицо.

«Больше прежнего, потому что теперь ваша любовь ко Мне исцелена от всего человеческого».

«Это правда! О, мой Учитель!» – и Манаил вскакивает на ноги и, не в силах сопротивляться дольше, кидается на грудь Иисусу, то же самое делает и Тимон…

«Видите, как тут хорошо? Разве здесь не лучше, чем в каком-то жалком царском дворце? Где еще Я могу быть более вашим и притом более могущественным, кротким, богатым несметными сокровищами, как не там, где Я – Спаситель, Искупитель, духовный Царь и любящий Друг?»

«Это правда! Это правда! О, нас охмурили! И нам казалось, что они почитают Тебя и что их замысел праведен!»

«Не думайте больше об этом. Это прошло и принадлежит прошедшему. Пусть быстротекущее время, как налетевший на нас ураган, унесет его далеко и рассеет навеки… ⁶Но давайте-ка зайдем в дом. Тут оставаться невозможно…»

Действительно, с севера на селение обрушивается настоящий ураган: ломаются ветки, летит черепица, кое-где с крыш с грохотом падает ненадежная оградка террасы. Ореховое дерево и яблоня так изгибаются, словно хотят вырвать себя из земли.

Они заходят в дом, и четверо апостолов удивленно смотрят на еще влажные от слез лица двоих учеников и на идущие с этим вразрез улыбки, что также видны на их лицах. Но ничего не говорят.

«Какое-то бедствие назревает», – произносит старый Иоанн.

«Да. Не представляю, что будут делать те, кто пока еще в шалашах», – говорит Петр.

Ветер такой силы, что язычки пламени в трехрожковом светильнике, зажженном для освещения закрытой комнаты, колеблются, несмотря на то, что двери заперты.

К вою ветра, что всё усиливается и осыпает дом комками почвы и мусором, так что кажется, будто падают небольшие градины, примешиваются приближающиеся женские крики. Это напуганные жены, переживающие матери: «Наши мужья! Наши сыновья! Они в дороге. Нам страшно. У заброшенного дома стена обвалилась… Господь! Иисус! Помилуй!»

⁷Иисус встает, с трудом открывает дверь, на которую со всем своим неистовством давит ветер. Несколько женщин, согнувшихся, чтобы сопротивляться ветру – это настоящий ураган под грозовым небом, – жалобно протягивают руки.

«Входите. Не бойтесь!» – говорит Иисус и глядит на небо и на деревья, которые вот-вот поломаются.

«Вернись, Иисус! Видишь – ветви ломаются, черепица падает? Оставаться снаружи неразумно», – кричит Иуда Алфеев.

«Бедные оливы! Это же град. Где он пройдет, там и конец урожаю», – изрекает Петр.

Иисус не заходит обратно, наоборот, выходит совсем: под напор вихря, который треплет Его одежду и поднимает волосы. Он простирает руки в стороны, молится, а затем приказывает: «Хватит! Повелеваю!», – и возвращается в дом.

Ветер завывает в последний раз, а потом внезапно стихает. Тишина, устанавливающая после такого грохота, впечатляет. Она такая, что из домов высовываются изумленные лица. Признаки бури: листья, поломанные ветви, обрывки кровель, – остаются. Но всё тихо. Успокоившейся земле вторит небесная твердь: облака уже не такие плотные, они делаются светлее и рассеиваются, не причиняя вреда, но проливаются коротким дождиком, довершающим очищение помутневшего от сильной пыли воздуха.

«А что это было?»

«Вот так и закончилось?»

«Казалось, всё: конец, а теперь проясняется?»

От дома к дому раздаются вопрошающие голоса.

Прибежавшие к Иисус женщины выбегают наружу. «Это Господь! Господь с нами! Он сотворил чудо! Остановил ветер! Разогнал тучи! Осанна! Осанна! Хвала Сыну Давидову. Мир! Благословение! С нами Христос! С нами Благословенный! Святой! Святой! Святой! Мессия с нами! Аллилуйя!»

Селение снова выплескивает наружу всех своих обитателей: и постоянных, и временных, то есть апостолов и учеников, и все они сбегаются к домику, где находится Иисус. Все хотят Его поцеловать, прикоснуться к Нему, воздать Ему хвалу.

«Хвалите всевышнего Господа. Это Он Владыка ветров и вод. Если Он послушал Своего Сына, то это было в награду за ту веру и любовь, какие вы к Нему имеете».

И Он хочет их отпустить. Но кто утихомирит селение, когда в нем праздник, вызванный явным чудом? Особенно если это селение, наполненное женщинами? Усилия Иисуса тщетны. Он терпеливо улыбается, пока приютивший Его старик омывает Его левую руку слезами и покрывает поцелуями.

⁸Вот из Иерусалима возвращаются первые запыхавшиеся, испуганные мужчины. Они опасаются Бог знает каких напастей, а видят празднующий народ. «Что это? Что произошло? Разве у вас не было бури? С горы было видно, как город исчез в облаках пыли. Мы думали, будут разрушения. А здесь всё в целости!»

«Это Господь! Господь! Он вовремя пришел спасти нас от бедствия. Рухнул только прóклятый дом, да упало несколько черепиц и несколько веток. А вы? Что случилось в Иерусалиме?»

Встречные вопросы и ответы. Но мужчины пробираются сквозь толпу, чтобы поклониться Спасителю. И только после объясняют, какой страх от надвигающейся бури был в городе, и как все из шалашей побежали в дома, и как хозяева оливковых рощ уже оплакивали свой урожай… когда в один миг ветер успокоился, небо после небольшого дождя прояснилось… и весь город был изумлен. И, поскольку в некоторых случаях воображение работает особенно сильно, мужчины рассказывали, что, когда народ убегал, многие из бывших в Храме в предшествующие дни, видя, что наиболее сильный шквал пришелся на гору Мориа, так что были опрокинуты лавки меновщиков денег и причинен ущерб дому Понтифика, говорили, что это Божья кара за оскорбления, нанесенные Его Мессии. И так далее, и так далее… Чем больше прибывает мужчин, тем ярче расцвечивается их рассказ, порой становясь более апокалиптическим, чем повествование о Великой Пятнице…